Тонкие ки и ворсинки давят на кожу девушки в темном месте, где она оказалась не по своей воле. Сознание медленно приходит, словно разлапистая птичка в зловещей обстановке — холодные ледяные струйки, запах серой атмосферы и тревожное монотонное эхо. Мир вокруг сжимается, но дыхание девушки осторожно и ровно подчиняется течению ужаса, как будто она лишь погружается в глубокий сон....
Я сглатываю, когда вижу её — так хочется опуститься в горячую воду, что у меня темнеет в глазах. Смыть бы всё мое вчера, всё мое сегодня… и завтра.
Но прежде…
Поворачиваюсь на звук закрывшейся двери.
Эгиль-Ворон, не отрывая от меня темного взгляда, сбрасывает с плеч свой черный плащ и остается в черной накидке поверх тонкой незнакомого фасона рубахи — вырез на ней не круглый, а треугольный, и какие-то завязки на рукавах.
Я бы заинтересовалась — мне многое было любопытно — но не сегодня.
Не с ним.
Снимает накидку, сапоги…
Кажется, он настолько устал, что даже ненавидеть не имеет сил. И это первый раз, когда я чувствую между нами что-то общее.
Мне недолго раздеваться, потому не тороплюсь. Прислонилась к косяку и смотрю на него бездумно… Хотя какие-то мысли все таки есть.
Как это будет?
Снова рыча, по животному, как… совсем недавно? Или он будет продолжать изображать каменного истукана, что стоят в предверии города богов, даже когда ляжет на меня?
— Не надоело?
— Что? — я моргнула.
— Смотреть. Разве недостаточно насмотрелась прошлой ночью?
Неловко пожала плечами. Мне даже сказать было нечего… а что уж делать, так я точно не знала.
Сопротивляться глупо, снова пытаться убить его — опасно, да и бесчестно, раз уж я дала свои клятвы. И плакать не о чем, всё произошло… как и надеятья, что меня ждет что-то прекрасное.
— Если и сказать нечего — прячься тогда в спальне, да закрой дверь и не мешай мне отдыхать одному. Завтра мы выезжаем на Север.
"Мои глаза расширились от изумления.
— З-закрыть дверь? Но я думала…
Нет, он не истукан.
Эти несколько шагов, когда он впечатывается голыми пятками в каменный пол, этот взбешенный взгляд, кривящийся в ненависти рот могут принадлежать только тому, чьи эмоции режут мечом.
— Думала, что я снова возьму тебя, моя королева? Теперь уже не как рабыню? — прозвучало, почему-то отвратительно, — Каждый на этой земле знает, что ты отдалась мне еще вчера, так что даже не надейся на мою милость — я не испытываю ни малейшего желания ложиться с тобой в постель.
Меня топит одновременно в облегчении и ярости.
Милость? Ублюдок…
Но что будет, если не консумировать брак? Разве боги не отвернутся от нас? Или все это уже не важно? Они уже отвернулись… от меня?
— Ты станешь хозяйкой моего замка, как я и обещал, и уведешь моих людей прочь от этих земель, но никогда тебе не стать хозяйкой моего сердца…
— У тебя его нет! — шиплю.
