Тонкие ки и ворсинки давят на кожу девушки в темном месте, где она оказалась не по своей воле. Сознание медленно приходит, словно разлапистая птичка в зловещей обстановке — холодные ледяные струйки, запах серой атмосферы и тревожное монотонное эхо. Мир вокруг сжимается, но дыхание девушки осторожно и ровно подчиняется течению ужаса, как будто она лишь погружается в глубокий сон....
Но великий Ингви, милостивый бог солнечного света… Одно дело ворваться на поле боя, размахивая мечом — я даже представляла себя в этой роли, хотя меч и был слишком тяжел для меня — и совсем другое — вот так!
— Вы хотите, чтобы я добралась до него… И принудила? И когда клеймо проявится…
— Сплела заклятие, — подтвердил отец. — И я бы не говорил о принуждении в твоем случае.
Он окинул взглядом мою фигуру, а я постаралась не заметить этого.
Прикусила губу и пробормотала растерянно, утыкаясь взглядом в каменный пол.
Но я же не знаю ничего… Ничего из заклятий. Меня никто не учил, и дочерью колдуньи я называюсь лишь по рождению. Для тебя я всегда была дочерью рассвета…
Эсме Грайдоттир.
«Изумрудная» — за мои зеленые с рождения глаза.
И «Рассветная», потому что никто не знал имени моей матери.
— Я предоставлю тебе ту, что знает.
Вскинулась.
— Чернокнижницу?
На наших землях черных колдуний не боялись особо, но и не привечали. Потому и те обходили крепости стороной. Неужели кто-то из них — себя я к ним не могла причислить, не готова была! — добровольно согласился помогать ярлам и королю?
— Мы поймали одну недавно, — пояснил ярл Торрод, усмехнувшись тонкими губами, почти незаметными за неопрятной бородой.
Мне не понравилось, как он это сказал. И, как всегда, неудовольствие и злость помогли мне взять себя в руки. Права была мачеха, назвав меня отродьем Фрейи.
— Поймали? Как дикого зверя в силки? Она творила непотребства в крепости? — уточнила холодно.
— Бродила в лесу со своими травками.
— И что в этом плохого?
— Я защищаю своих людей от дурного влияния.
— Влияния, которое вы хотите использовать для их спасения?
— Мое право.
Поморщилась, но больше не сказала ничего.
Мужчины.
Их мечи не прекращали свои смертельные песни, а в руки навсегда въелась сажа походных костров и кровь врагов. И право сильного они не забывали ни на миг — ни когда пили, ни когда спали, ни когда снова поднимали полотнища истрепанных знамен.
— Я подумаю…
— Трусиха! — сплюнул несдержанно Одд.
— Я подумаю, — повторила с нажимом и ответила ему презрительным взглядом, — как всё сделать должным образом. Любая ошибка приведет к тому, что я даже близко к нему не подойду — тогда и моя жизнь, и моя смерть окажутся бесполезными.
Ярлы одобрительно зашумели, а отец встал и положил тяжелую руку мне на плечо.
— Не сомневался в тебе, Эсме.
Кивнула.
— Я хотела бы уйти к себе.
— Мы встретимся здесь после завтрака и подробно обсудим план.
— Хорошо.
