Тонкие ки и ворсинки давят на кожу девушки в темном месте, где она оказалась не по своей воле. Сознание медленно приходит, словно разлапистая птичка в зловещей обстановке — холодные ледяные струйки, запах серой атмосферы и тревожное монотонное эхо. Мир вокруг сжимается, но дыхание девушки осторожно и ровно подчиняется течению ужаса, как будто она лишь погружается в глубокий сон....
— Восторг, Даг, я чувствую восторг вот здесь, — прикасаюсь к своей груди и глазам, — Мне нравится эта ледяная пустошь и белизна гор, я вижу будто сотни красок там, где она всего лишь одна, я чувствую биение жизни там, где все мертво… Неужто мои боги покинули меня и оставили на растерзание Северу?
— И Север открыл вам свои объятия…
— Мне страшно.
— Знаю. Но ведь всё лучше, чем оставаться здесь чужой?
Подняла на него взгляд, всмотрелась — вдруг шутит? или просто успокаивает? — но охранитель серьезен.
Вздохнула.
— Разве может лед принять огонь? — получилось хрипло.
— Лед превращается в воду от огня и смешивается с ним, когда гасит. Ни лед, ни огонь, столкнувшись, не могут остаться прежними…
Сглатываю.
Разве могу я ужиться с новым миром? — вот о чем я думала. Ведь совсем по-другому представляла свою жизнь, совсем к другому привычна была — и пребывала в полной уверенности, что смогу остаться со своими взглядами где бы там ни было. Собой остаться, что бы со мной ни происходило.
Но Север менял меня.
И вот это как раз пугало. Вдруг я изменюсь так, что позабуду себя прежнюю и превращусь во что-то совсем иное, страшное, холодное?
— Я не хотела себе подобной жизни… — вторю своим мыслям.
— Я не буду извиняться за это, моя королева, — слышу жесткое над головой.
Вздрогнула.
Даг уже поднялся одним гибким движением. А я всмотрелась в Эгиля-Ворона и вздохнула. Неужто снова услышал то, что хотел услышать — а не то что я говорила?
Мне вдруг захотелось прямо противоположных вещей.
Объясниться… поделиться со своим мужем чувствами, в намерении наладить наши отношения — будто я доверяла ему и готова была вверить и свою жизнь, и судьбу, как и полагалось по нашим клятвам.
И отвернуться, потому что он чужой. Враг. Он взял меня в жены ради собственных, тайных побуждений, и они точно не были добрыми. Тогда. Сейчас же…"
"Ох, и в его крови бурлит огонь, сталкиваясь со льдом, мешая мне думать. Мы будто одной на двоих хворью заболели — но только я и чувствую, даже на этом пронзительно ветру чувствую…
— Не извинений хочу, — выталкиваю из себя.
— Я ведь и по поступкам могу…
— А если я буду?
— А разве не делаешь это?
Медлю. Но поясняю все-таки:
— Быть может… я ищу и другие возможности. Быть может… иногда я чувствую надежду.
