Тонкие ки и ворсинки давят на кожу девушки в темном месте, где она оказалась не по своей воле. Сознание медленно приходит, словно разлапистая птичка в зловещей обстановке — холодные ледяные струйки, запах серой атмосферы и тревожное монотонное эхо. Мир вокруг сжимается, но дыхание девушки осторожно и ровно подчиняется течению ужаса, как будто она лишь погружается в глубокий сон....
Глянул тяжелым взглядом, но не сказал больше ничего — отправил коня вперед. Ниже и ниже.
И мы все двинулись за ним. На пристань. Где я снова испытала шок — потому как не молочный то был цвет воды, а лед.
— Оно замерзшее? — спросила я неверяще ярла Мули.
— Да. И у драккаров кроме парусов еще и санные полозья.
Пока воины грузили на борт многочисленные мешки и сундуки, я в изумлении осматривала лодку, знакомую по форме, но гораздо большего размера, с шатром посередине и блестящими железными полозьями, готовыми острыми краями взрезать лед.
— Мы первыми отправляемся — королю не терпится оказаться дома и представить всем свою королеву, — без всякой издевки сказал Мули, который все чаще становился для меня источником бытовых сведений, — Остальные ярлы и часть воинов разъедутся по своим крепостям — кроме тех, кто живет в Сердце Ворона. Ну и наши люди на нескольких драккарах, сразу после того как преодолеют Перевал с добром, полученным в долинах, также прибудут в замок.
— Они успеют до опасных холодов?
— Да.
Мне помогли перебраться на палубу по шаткому мостику, усадили, а затем множество воинов оттолкнули лодку от пристани и начали разворачивать полотнища парусов.
И с первым же порывом ветра над хрустальной долиной загремело многоголосье.
Пела моя мама —
в море выйдешь кормчим,
воины на вёслах,
весело, за славой,
и в долинах дальних
дом не вспомнишь долго,
будешь первым в битвах
бить врага без страха.
ГЛАВА 28
— В меня вселился ледяной дух, — признаюсь я тихонько Дагу солнечным днем, третьим от того, как наш драккар-сани заскользил по божественной глади.
Я редко делюсь с ним — с кем-либо — чувствами, но эти настолько распирают мое тело, что не произнеси я их вслух — сами разлетятся, раня осколками и меня, и окружающих.
— О чем вы, кюна? — хмурится охранитель и присаживается рядом.
Ему не радостно на корабле.
Даг привык к подвижности и вечным перемещениям, к тому, что он — и мы — все чаще порознь с прочими, отдельно, но никак не вместе, не как сейчас — окруженные то ли врагами, то ли друзьями.
