Сын. Она тоже была моей семьей.
– Ну привет, дочь, – она даже не посмотрела на коляску. Словно той и не было. Намеренно показывая свое прежнее отношение. – Припеваючи живешь?
– Почему? В торговые центры ходят только богачи, по-твоему?
– Не знаю. Ты скажи. У тебя же теперь появился мужик, который тебя содержит, – стала осматривать меня, будто на мне была тонна золота и бриллиантов. Хотя, по сути, каждая вещичка была той, что я носила и месяц назад.
– Я, как и прежде все делаю сама. Появление мужчины в моей жизни ничего не меняет, – грустно вздохнула, понимая, что разговора не получится.
– А чего так? Миллионеру оказалась не нужна?
Она радовалась. Если бы я сейчас сказала, что, к примеру, Олег бросил меня, то реки шампанского омывали бы ее праздник. Ее победу. Но победу над кем?
– Ты когда-нибудь думала о том, что мне может быть больно? Что я нуждаюсь в тебе как в матери? – невольно на глазах выступили слезы обиды на нее.
– Вспомнила, что я мать? – она почти шипела, говоря со мной. – Что же ты меня не послушала? В тот вечер и потом? Почему ты не слушала меня?
– Потому что поступала так, как считала нужным.
– Вот и я поступаю так, как считаю нужным.
Я чувствовала, что опустошена.
– Ты загоняешь нас обеих в тупик. Я не знаю, как мне быть. Или это то, чего ты хочешь?
Она внезапно потупила взгляд.
– Как нам быть дальше, мам?
– Ты свою дорогу выбрала.
– Дорогу? Да. Но я никогда не хотела выбирать между тобой и сыном, это нечестно.
– Ты сама не заметила, что это произошло.
– Знаешь, встав на сторону своего ребенка, я поняла, что ты вынудила меня. А еще, что ты никогда бы не сделала так же. И это больно.
– Больно ей, – буркнула вдруг. – Чем ты думала? Раньше без моего слова и шагу сделать не могла, а тут выросла. И до чего тебя довела эта взрослая жизнь? Многое узнала? Стоишь теперь, ждешь жалости. Совести у тебя нет. Мало того что опозорила, так еще и бродишь по городу всех вокруг обвиняя. Ты сама виновата. Ты и больше никто.
Я еле стояла на ногах. Она часто говорила гадости сразу после случившегося и далее. Особенно много их было, когда я ждала Гордея.
Сейчас я слушала ее, и внутри меня что-то менялось навсегда. Я слушала ее со стороны и испытывала некий ужас, переплетенный со страхом.
– Каждый день, я просыпаюсь с мыслью, за которую потом ненавижу себя. Я думаю о том, что сегодня посмотрю на сына и увижу вдруг в нем его лицо. Того подонка, который смеялся мне в глаза, выплевывая грязные слова, истязая мое тело и душу.
