Вздохнула и открыла глаза, подняла ладонь с белоснежной пузырчатой пеной и стала внимательно ее разглядывать.
Легкая, воздушная и чистая. Наверное, по своему счастливая, ведь она никому ничего не должна и живет так, как задумано природой.
Опустила ладонь с пеной под воду, внимательно наблюдая, как та пузырится, расползается по воде, растворяется и исчезает. Так должна исчезнуть и я. Но не сейчас. Сначала должна исполнить договор, который заключила на свою голову. А потом… видно будет. Что-нибудь придумаю.
— Мирика! Аника! — позвала горничных. Похоже, я отдохнула в ванне больше, чем планировала, и сэр Мэлвис вынужден будет меня ждать. Леди же не должны опаздывать.
Всмотрелась в свое отражение в огромном зеркале. Наряд для верховой езды, кипенно-белая элегантная амазонка, сидел идеально, ненавязчиво подчеркивая и тонкую талию, и высокую грудь, и плавные изгибы тела. Но выглядела я скромно — истинным совершенством — идеальной леди из самого высшего общества.
Куда меня угораздило попасть.
Горничные проболтались, что в салоне мадам Барре эту амазонку сшили по эскизу, нарисованному сэром Миральдом Мэлвисом. Когда в лоб спросила об этом дракона, тот не стал отрицать.
— У Рафаэля очень тонкий взыскательный вкус, — невозмутимо отозвался Мэлвис. — Его избранница должна выглядеть безупречно. Я решил, что в подобной амазонке вы будете идеальны.
— И почему же, позвольте узнать? — чуть вскинула бровь.
— Этот цвет ассоциируется у меня сбелой пеной на поверхности воды, которая образуется вследствие кипения или бурления. Внешне вы спокойная гладкая вода, а внутри бурлите, как эта пена.
Ответ Мэлвиса озадачил. Этот сложный дракон стал хорошо разбираться во всем, что меня касалось. Потому что стал чувствовать меня. Иногда я ловила на себе его непонятные задумчивые взгляды, но Миральд Мэлвис всегда быстро закрывался.
— Леди, внешне вы давно выглядете безупречно, вот только над взглядом нужно поработать. Глаза у вас колючие и холодные — глаза человека, который слишком много видел в жизни. Когда смотрю в них, кажется, что могу порезаться. Взгляд же невинной леди, только что вышедшей из закрытого пансиона, должен быть мягким и, по возможности, наивным.
К сожалению, на данный момент я не чувствовала себя ни мягкой, ни наивной барышней. Наоборот, ощущала себя этакой железной леди с многолетним жизненным опытом со стальными нервами-канатами.
Сложно было изображать из себя нежную девицу, когда столько всего на меня свалилось. Казалось, будто из безразмерного мешка на голову вдруг одновременно высыпали тяжелые камни, каждый из которых жестоко ударял по мне и придавливал все сильнее. А мне сказали: «Ничего страшного, милая леди, со всеми так бывает. Вставайте и улыбайтесь».
Но уже почти два месяца я не улыбалась.