В зале гуще людей, я стараюсь ничем не выдать своего страха. Дрожь перед лицом мужа только усиливается, когда он закатывает рукава сорочки, покрытой красным бордо, а вокруг разливаются фруктовые и минеральные нотки свежего букета. Атмосфера напряжена до предела, словно зашифрованный код в жестоком противостоянии....
Какао лучше, вообще, не пить. И у нас его нет. Я выкинул. Ешь рыбу.
- Сам ешь свою рыбу. Ты спятил уже.
- Так я ем, - он жуется. - И я не спятил. Я о тебе забочусь, Юля.
- Мне нельзя звонить по телефону, нельзя приглашать гостей, нельзя выходить, - загибаю пальцы. - Я в тюрьме? В чем твоя проблема?
Из спальни доносится музыка, звонит его телефон.
- Чтобы когда вернусь - все доела, - приказывает он. - Или из-за стола не выпущу, ты знаешь, - он неспешно отбрасывает салфетку, поднимается, скрывается в коридоре.
Тоже встаю.
С тарелкой иду к шкафчикам. Открываю дверку, скребу вилкой, вытряхиваю все в ведро.
Сажусь за стол. Пью вино. Пялюсь в окно.
Стемнело, в открытую створку доносятся разговоры и смех, весело кому-то.
Качаю ногой в воздухе.
Он всем врёт, что я валяюсь на пляже и целыми днями купаюсь в море, работает из дома, что неудобно, и, наверное, нехорошо сказывается на бизнесе, но он сидит и сторожит меня, будто я могу куда-то исчезнуть.
Долго он ещё, интересно, планирует превращать квартиру в сумасшедший дом?
Он возвращается.
- Умница моя, - одобряет. - Дуй в постель. Я покурю и подойду, будем читать, - у него в руках пачка сигарет. Он сдирает целлофан, фольгу, мнет в кулаке, открывает дверку, за которой стоит мусорное ведро...
- Артур, - поспешно вскакиваю, но он уже наклоняется и разглядывает выброшенный мной ужин.
- Рыбка. Помидорки, огурчики. Маслице, - он поворачивается. Вкрадчиво спрашивает. - Юля, по-твоему это смешно?
- Ты достал, - брякаю стаканом об стол.
- Родная, - он хлопает дверцей, в несколько больших шагов оказывается рядом. - Нет никаких ""их"". Есть я и ты. Всё.
- Я и ты не на острове живём. Необитаемом. Вокруг люди. Я хочу на улицу. В магазин. С подругами встретиться. Мне душно.
Его губы приближаются к моему лицу. Замираю на месте, он за эти дни впервые так близко. Не трогал меня, даже случайно, единственный раз в понедельник запёрся в ванную, когда я заматывалась в полотенце, отобрал, развернул меня, пальцами провел по точечным синякам на бедрах, и вышел.
- Со мной тебе душно? - говорит он на ухо. Крепко обнимает, руками сдавливает ребра, и мне, правда, становится нечем дышать.
