— Привет, — произнес он, тяжело дыша.
— Привет, — чуть громче повторил Ромка.
Оля не отвечала. И даже глаз на него не поднимала.
— Оля, — не понимал он. — Что случилось?
— Рома, тебе лучше сейчас уйти, — вмешалась ее мать.
— Что происходит? Оля?
— Рома, уходи, пожалуйста.
И тут Оля наконец посмотрела на него, но совсем не так, как всегда. Без нежности, без любви, а, скорее, сконфуженно и виновато. И тут же быстро стрельнула вороватым взглядом на соседних торговок. И Ромка все понял. Она еще ничего не сказала, а он уже догадался: Оля его стесняется. Точнее, стыдится. Боится даже, возможно. Не его, естественно, а того, что скажут, что подумают. Видимо, ей тычут все, кому не лень, мол, встречается с насильником. Но, черт возьми, уж она-то прекрасно знает, что он не виноват! Ее ведь слова: «Вместе мы со всем справимся». И что теперь? Разве слухи и сплетни важнее их чувств? Разве можно идти на поводу у чужой глупой толпы? Да нет, этого быть не может. Это же его Оля! Да не может она вот так, ни с того ни с сего оттолкнуть его. Просто не может и все.
И тем не менее Оля произнесла чужим голосом:
— Рома, пожалуйста. Ты не должен здесь быть. Уходи, прошу.
— Почему? — Он оперся о деревянный прилавок рукой, чтобы не шататься. Перед глазами все плыло и качалось.
— Просто уходи. Пожалуйста, — взмолилась Оля.
— И это все? — с горечью выдохнул он.
Она не ответила, снова низко-низко опустила голову. Ромка выдержал минуту, долгую, мучительную. Казалось ему, что сердце его сейчас не выдержит — так было больно в груди, как никогда. А, может, еще надеялся до последнего, что она передумает. Но Оля молча, глядя в пол.
Ромка уходил прочь, чувствуя спиной чужие ядовитые взгляды. Ему казалось, что они отравляли кровь и выкачивали из него последние силы.
Не первый раз он сталкивался с такой злобой, только раньше ни эти взгляды, ни слова, ни проклятья его не ранили. Олина любовь хранила его словно защитный тотем. И броней, и стержнем, и смыслом — она была для него всем. А теперь он чувствовал себя обнаженным, уязвимым, лишенным всякой опоры.
Полпути Ромка еще кое-как прошел. Потом остановился и даже привалился спиной к дереву, пытаясь отдышаться. Головокружение стало таким, что казалось, он стоит на речном плоту, качающемся на волнах. В ушах пронзительно звенело, а перед глазами — то все вдруг погружалось в густую тень, то, наоборот, вспыхивало ослепительно белым.
Ромка потерял счет времени и не знал, сколько он так простоял.
