Спорить по мелочам было бы глупо и неосторожно, так что Честити сочла за лучшее подчиниться.
— Обувь можешь оставить — мы же не хотим, чтобы ты простудилась. — Он обвел ее подчеркнуто медлительным взглядом, от которого оставалось чувство липкого прикосновения. — Этот наряд тебе очень к лицу, дочь моя. Линдли, мои поздравления!
— Благодарю, милорд.
— Мужскую одежду можете унести.
С чувством отчаяния Честити наблюдала, как уносят одежду, с которой она сроднилась. Руки потянулись поддернуть полосатый лиф, но она приказала себе не делать этого. Отец, без сомнения, был бы только порадован.
— Ты ведь знаешь меня, Честити, — холодно сказал он. — Я не терплю ослушания.
— И все же я тебя ослушалась!
— Хм… — Губы графа дернулись, показывая, что он задет. — И ты полагаешь, что победа на твоей стороне?
— Нет. Но и не на твоей тоже.
Он вскинул трость. Девушка сжалась, но он лишь коснулся ее головы.
— Волосы заметно отросли, самое время обрить тебя снова.
Она зажмурилась и стиснула кулаки, чтобы не взмолиться о пощаде. За последние несколько дней она успела подзабыть, как безобразно выглядела бритой.
— Но я могу явить и добросердечие, не только суровость, — сказал граф, меняя тон на ласковый, что ужасало еще сильнее. — Взгляни!
Когда она осторожно открыла глаза, перед лицом покачивался парик. Каштановый, с легким медовым оттенком, поразительно похожий на ее собственную шевелюру в былые времена. Он был очарователен. Честити обратила к отцу настороженный взгляд.
— Да-да, это из твоих собственных волос. — Он приблизил к ней трость, на набалдашнике которой висел парик. — Скажи, где Верити, и я позволю тебе его носить. Сидеть будет отлично, можешь убедиться.
Парик оказался на голове у Честити. Граф надел его осторожно, почти с нежностью, но она против воли передернулась. Вошел Линдли с высоким зеркалом и пристроил его у стены. Граф за плечи подвел девушку к зеркалу, дав возможность полюбоваться на свое отражение. Впервые за долгое время она увидела себя такой, какой некогда была, какой могла быть и теперь. Густые волны волос красиво обрамляли лицо, ниспадали на плечи и совершенно преображали ее…
Парик был грубо сдернут с головы. Честити ахнула, заново осознав весь ужасный эффект своего наряда. Не просто уродина, а уродина без стыда и совести! Она прикрыла грудь и отвернулась, но граф схватил ее руки, завел за спину и резко повернул ее к зеркалу, еще раз показав, как бесстыдно торчат над лифом соски.
Девушка плотно стиснула веки.