Как она ни рвалась, как ни извивалась, сорочка была сдвинута с грудей. Что-то холодное, влажное мазнуло по очереди по каждому соску.
— Вполне законченный образ! Можешь полюбоваться.
Честити продолжала сжимать веки до тех пор, пока хватка на запястьях не стала невыносимой. Тогда сквозь пелену слез разглядела, что каждый сосок вместе с кружком теперь пылает алым цветом. Тонкой сорочки все равно что не было.
— Как ты можешь?! — крикнула она. — Ты, родной отец! Ты позволил этому… этому чудовищу до меня дотронуться?
На лице графа не отразилось никакого раскаяния. Он выпустил онемевшие запястья Честити и сделал шаг назад, словно брезгуя ею.
— Ты так долго этого добивалась, что я просто вынужден был пойти тебе навстречу. У тебя было все, что только может пожелать дочь человека богатого и знатного. Я пытался устроить твое будущее, но у тебя нет ни доверия к родному отцу, ни чувства долга, ни простой признательности. Ты упорствовала в непослушании и теперь пожинаешь плоды. Эти румяна не так-то просто смыть, но не волнуйся, мы найдем применение твоему новому облику.
Честити молчала, отлично зная: что бы он ни задумал, добра не жди. Граф достал из нагрудного кармана часы, открыл и справился о времени.
— Четверть девятого. У тебя есть три четверти часа. Если скажешь, где Верити, можешь отправляться на все четыре стороны. Если нет, в девять часов перекочуешь в бордель ниже по реке. Мадам с восторгом присовокупит к своему выводку девиц такой аппетитный кусочек, как ты. Она заверила, что оставит тебя для самых «интересных» клиентов. Знаешь, что это значит? Еще совсем недавно я был уверен, что ты понятия об этом не имеешь. Теперь уже вряд ли. Я имел неосторожность предоставить тебя самой себе, и кто знает, какие приключения тебе довелось пережить…
— Ты не поступишь так со мной!
— Отчего же? Чем недостойная дочь, лучше уж никакой.
Глаза его казались мертвыми, безжизненными, и Честити вдруг припомнила слова Верити о том, что отец выжил из ума. Вопреки страху она ощутила облегчение, потому что, невзирая ни на что, он всегда был человеком слова. Выяснив, где Верити, он отпустит ее, не зная, что полученные сведения уже не представляют никакой ценности, что сестра далеко от Винчестера и от дома Гарнетов. Он ведь понятия не имеет, что есть еще третье лицо — Син Маллорен.
— В знак добрых намерений оставляю тебе этот парик, — сказал граф и отвернулся, как если бы собирался уйти.
Честити едва не рухнула на пол от безмерного облегчения.