Он протянул руку к дверной ручке, Честити вздохнула, и отец отдернул руку.
— Я ничего не забыл, Линдли?
Вопрос был риторический, и секретарь промолчал. Граф вернулся.
— Разумеется, я забыл. Забыл о том, что пообещал дочери примерное наказание за проступки последнего времени.
Девушка задрожала. Страх ее вернулся с удвоенной силой, и это не укрылось от зорких глаз графа.
— Давай-ка посчитаем эти проступки. Ты самовольно покинула домик няни — раз. Расхаживала в мужской одежде — два. Разжилась деньгами — три. Хотелось бы знать, каким образом. Не скажешь? Ну и не надо. Помогла скрыться сестре и тем самым подвергла опасности ее и ребенка — четыре. Напропалую дерзила мне — пять. Упорствуешь в своих заблуждениях — шесть. На колени!
— Нет, будь ты проклят!
Девушка снова огляделась, словно каким-то чудом в пределах ее досягаемости могло оказаться орудие защиты. Но комната оставалась пустой.
— Употребляешь выражения, недопустимые для женщины нашего круга, — семь. Линдли!
Секретарь охотно шагнул вперед. В тот первый раз, смятенная и перепуганная, Честити покорилась сразу, наивно полагая, что дочернее послушание не зависит от того, на чьей стороне правда. Теперь она с болью понимала, что в происходящем нет и следа праведного отцовского гнева, что она в руках безумца, одержимого жаждой мести. В своем отчаянном и безнадежном сопротивлении она даже сумела впиться зубами в руку Линдли, и хотя в конце концов он больно заломил ей руки за спину, а голову зажал под мышкой, она продолжала биться, пока не лишилась сил.
Юбки были вздернуты вверх, холодный воздух овеял ноги и ягодицы. Честити яростно закричала — то, чего она больше всего боялась, вот-вот должно было случиться. Резкий рывок за руки заставил ее захлебнуться криком.
Трость хлестнула по ногам выше колен.
— Я вколочу тебе в кожу и плоть то, что никто — слышишь? никто! — не смеет бросать мне вызов!
Еще удар, еще… Как Честити ни сжимала зубы, она закричала.
— Отец!!! Боже правый! Что ты делаешь?! — раздался голос Форта.
Тиски разжались, девушка рухнула на пол и скорчилась, борясь с болью.
— Учу свою дочь послушанию! — прогремел граф. — Хочешь сказать, что у меня нет на это права?
— Отчего же… есть, конечно… — Форт был настолько шокирован, что едва мог подобрать слова, — но, отец, не так! Не таким образом! Что бы ни натворила Честити, в нашем кругу так не наказывают!
Лицо графа побагровело.