Автор
Медицинская сестра Диана выходит замуж за богатого владельца клиники пластической хирургии Розенберга, чтобы избежать нищеты. Он ищет спасение от одиночества. Но расчетный брак не приносит ожидаемого счастья: она чувствует себя чужой в роскошном доме, а он так и не находит в жене близкого...
– А ведь он мне еще и с клиникой помогал! – простонал Розенберг и снова схватился за голову.
– Каким образом?
– Когда мы решили частную фирму организовать, всем занималась Оля. По инстанциям ходила, взятки давала… Я думал, что она такая пробивная, но теперь ясно, что Дорохов ей помогал. У него же связи огромные. Поэтому он и считает, что полностью выполнил свой долг перед Милкой. И он, черт возьми, прав. А я хорош – раскрутился с помощью любовника жены, как сутенер какой-нибудь. Меня теперь от этой клиники тошнит.
Диана встала и прошлась по кабинету. Мимоходом отметила полку с изящными безделушками, дорогой перекидной календарь – Розенберг умел украсить свой быт. Ей стало жаль мужа. Как странно, что они, люди разного возраста, воспитания и жизненного опыта, в один и тот же день пришли к одному и тому же выводу. Люди, которых мы любим, на самом деле совсем не такие, какими мы их любим.
Бедный Розенберг! Он считал себя абсолютно счастливым человеком, а жена, на которую он готов был молиться, изменяла ему и рожала детей от другого мужчины. Да уж, надежды на то, что возлюбленный окажется именно таким человеком, как ты себе представляешь, столь же наивны, как надежды ребенка на то, что в один прекрасный день оживет его любимая игрушка.
Диана схватила с полки фигурку японского божка и рассеянно стала вертеть ее в руках.
– Если бы все было, как ты думаешь, учредителем фирмы Дорохов сделал бы твою жену. Или даже Милу.
– Учредителями стали мы с Ольгой. Меня сделали учредителем по одной причине: я реально умел делать пластику. Дар у меня такой. Ну и имя уже какое-никакое к тому времени появилось. – Розенберг придирчиво оглядел ряд трубок, выставленных на письменном столе в специальной подставке. Выбрал одну, емкую, с коротким кривым мундштуком, и раздраженно стал набивать в нее табак. – Ольга хорошим врачом была, внимательным, но руки у нее, доложу тебе, были совсем крюки. Ей даже никогда не удавалось отрезать два одинаковых куска хлеба.
Розенберг улыбнулся трогательно-нежно, такой вид у него всегда становился, когда он говорил о жене. Некрасивая и неуклюжая женщина, неверная жена, она до сих пор была ему милее всех.
– Без меня у них ничего бы не получилось. А пока Ольга была жива, я не вникал ни в какие формальности, только оперировал. Потом, конечно, пришлось взять все на себя.
– Вот видишь. А как ты думаешь, стал бы Дорохов помогать вам с оформлением клиники, не требуя долю в прибылях? Он что, такой благородный? Я думаю, он вообще ни при чем.
