Автор
Мила смотрела на мужа мрачным взглядом, но Станислав продолжал есть безучастно, словно забыв обо всем на свете. В кухне царила атмосфера напряженного ожидания, смешанная со странными тихими шумами и неслышимыми шагами по лестнице.
– Спасибо тебе, зайчик. Знаешь, сначала я прямо взбесился, когда ты сюда приехала, а теперь думаю, что ты поступила правильно. Ты, ясен перец, несла полную чушь, но это была утешительная чушь. Мне действительно стало легче. Помнится, в начале дискуссии ты что-то говорила об антрекотах?
Она посмотрела на часы – настоящие золотые часики с бриллиантами. Розенберг подарил их Диане после первой брачной ночи. Она пришла в восторг, все не могла на них наглядеться, пока не сообразила: дорогим подарком он откупился от нее за собственную грубость, когда упрекал ее в том, что она не невинна.
– Уже почти одиннадцать, антрекоты закрылись. В соседнем парадном есть круглосуточный магазин, попробую купить там пельменей или котлет.
– Нет, зайчик, я сам схожу. Район тут спокойный, но лучше не рисковать.
Она хмыкнула.
– Намекаешь на историю нашего знакомства? Ладно, можем поступить проще.
– Давай! Я никогда в жизни не заказывала.
Розенберг погладил ее по голове.
– Ты много чего еще не делала…
Уже направляясь к телефону, он вдруг остановился и задумчиво посмотрел на нее.
– Слушай, неужели я в тебе не ошибся? – спросил он. – Разве может такое быть? Сначала я удивился, какая ты добрая и честная, потом, когда мы уже поженились, подумал: нет, она банальная охотница за богатыми мужиками… А теперь думаю, первое впечатление меня не обмануло…
– Обмануло, – рассмеялась Диана.
– Да, совет не напрасный. Но на практике, увы, он неприменим. Никто не может знать, с кем он живет на самом деле. Вот я жил, думал, у меня жена и дочери, одна приемная, две родные, а теперь оказывается: и жена у меня была чужая, и дочери не мои…
– Все, хватит! – отрезала Диана и промаршировала мимо оторопевшего мужа в прихожую.
– Но ты моя жена и должна меня поддерживать в горе. – Он усмехнулся и протянул к ней руку, но Диана ее отстранила.
– В горе – да! А в истерике – нет! Какое у тебя горе? Когда Ольга умерла, это да, это было горе. А сейчас? Дочери живы, здоровы, одна замуж вышла, две другие в элитной школе учатся.
