Туман медленно рассеивается, открывая облик забытого оазиса — песок под светом зари и серый пруд с его мерцанием. Замешательная атмосфера скрадывает каждое движение вокруг, заставляя главную героиню броситься на лавочку, как будто готовясь к чьему-то жестокому внезапному приставанию. Но вместо ожидаемого события — только тихий шепот и мимолетная надежда в голосе, заставляющий героиню все более и более сомневаться в своей реальности....
– Спасибо, Марина Евгеньевна, – сказала Галя. Вряд ли она видела Тучкова. – Я пошла.
– Нет, выпейте сначала! – Марина схватила ее за руку. Рука была холодной и влажной. – Выпейте, выпейте.
Галя опрокинула в себя коньяк, поставила рюмку и опять сказала:
– Спасибо. Мне больше ничего не нужно. Я… верну вам, Марина Евгеньевна.
– Зачем он собирался в милицию? – вдруг жестко спросил Тучков. – Вы знаете?
– Знаю.
Маринино сердце приостановилось, а потом пустилось в разгон – все быстрее и быстрее.
– Зачем, Галя?
– Какое это теперь имеет значение?
– Имеет.
Она пожала плечами. Ей было все равно. Наверное, в голове у нее тоже что-то сломалось.
– Он узнал того, которого Марина Евгеньевна нашла. Он из Ярославля родом, Вадик, а тот был какой-то главный ярославский бандит. Он все вспоминал, вспоминал, а потом вспомнил и сказал – пойду в милицию. Менты небось и не знают, какого тут большого человека в воду спихнули. Небось, когда узнают, всем отделением свечки пойдут ставить за упокой души.
Федор Тучков мельком взглянул на Марину. У той глаза налились слезами, губы водило из стороны в сторону – так жалко было несчастную Галю!"
"Федор потрогал ее за плечо. Она обернулась и посмотрела на него. Он отрицательно покачал головой, и Марина поняла – рыдать нельзя. Сочувствовать можно, но только тихо, про себя.
У него работа – бывшее ее собственное «приключение», – он должен ее делать, а она не должна ему мешать.
Она не станет мешать. Только Галю очень жалко.
Федор Тучков чем-то странно хрустнул, как будто сел на стекло, и налил Гале еще коньяку. Марине некогда было разбираться, чем он там хрустит. Чайник закипел, изрыгнул пар и выключился. Марина разложила в кружки пакетики и залила кипятком – может, она выпьет, эта несчастная глупая девчонка, у которой нет даже денег, чтобы вернуться в Москву.
– Спасибо, Марина Евгеньевна, – сказала та опять.
– Что случилось сегодня утром? Почему вы были так расстроены? Почему не пошли с ним кататься на лошадях? Вы же хотели.
– Будь они прокляты, эти лошади, – равнодушно заметила Галя.
– Почему вы плакали?
– Я не помню. Разве я плакала? Я теперь, наверное, никогда не заплачу.
– Вы плакали. Вы попались нам навстречу, все лицо у вас было в слезах.
