Туман медленно рассеивается, открывая облик забытого оазиса — песок под светом зари и серый пруд с его мерцанием. Замешательная атмосфера скрадывает каждое движение вокруг, заставляя главную героиню броситься на лавочку, как будто готовясь к чьему-то жестокому внезапному приставанию. Но вместо ожидаемого события — только тихий шепот и мимолетная надежда в голосе, заставляющий героиню все более и более сомневаться в своей реальности....
– Па-азвольте!
Оленька куталась в шальку, молчала, прятала глаза. Свеча горела на столе, свеча горела.
– Нет, Геннадий Иванович, – успокоительно сказал Тучков Четвертый, – я вовсе не собираюсь вас… в чем-то обвинять. Правда. Просто ваши… шатания по лесу тоже сбили меня с толку. У вас в лесу были романтические свидания?
– Мама, пойдем отсюда, – из платка сказала Оленька и проворно поднялась.
– Ольга Павловна! – умоляюще попросил Тучков и простер руку. – Сядьте. Вы… не переигрывайте, ладно? Маменька ваша давно в курсе дела, верно, Элеонора Яковлевна? Она вас и на свидания провожала, и ситуацию контролировала.
– Прибежала из деревни, а ее нету, – пробормотала Элеонора, – ну, думаю, ушла! Я и давай ее искать – нету нигде! Ну с Мариночкой мы поговорили, я побежала вокруг, смотрю – идет моя красавица! Она у меня такая… слабенькая. Нервная. Ее сторожить надо. В пошлом году в чем была из дому ушла, а все потому, что любовь такая! Ну а кавалер, как водится, подонком оказался.
– Мама! – простонала Оленька.
– А что такое? – удивилась Элеонора Яковлевна. – Подонок, и все, а ты все равно самая лучшая, самая раскрасавица! Только кушаешь плохо! Скушай белый наливчик!
– Не хочу, мама!
– А в Чуева Ольга Павловна тоже… влюбилась?
– В какого такого Чуева?
– В того, который потом утонул в пруду, – объяснил Тучков Четвертый.
– Ах! – выдохнула Оленька и повалилась на заранее присмотренное место – в обморок.
Элеонора Яковлевна подскочила и стала махать перед Оленькиным носом платочком, и хлопотать, и дуть, и хватать вялую руку.
– Оленька всего-то ему улыбнулась и заговорила. А он, подлец, потом в магазине ей грязные намеки делал! Она не в себе пришла, ласточка моя! Такая нежная!
Марина знала, что никак нельзя смеяться, но было так забавно и в то же время жалко всех участников этого водевиля, который поначалу казался драмой, что она стала усиленно тереть нос – чтобы не улыбаться.
– Спички ваши я нашел, – поделился Федор Федорович с Геннадием Ивановичем. – Я все думал, зачем вам спички. А потом вспомнил, что наша Оленька вечно свечки возле себя зажигает, чтобы нечистую силу отгонять. И я сразу понял, что вы ей помогаете отгонять. Даже в лесу.
Геннадий Иванович промолчал.
Юля вынула из зубов зубочистку и аккуратно положила в директорскую пепельницу.
