Туман медленно рассеивается, открывая облик забытого оазиса — песок под светом зари и серый пруд с его мерцанием. Замешательная атмосфера скрадывает каждое движение вокруг, заставляя главную героиню броситься на лавочку, как будто готовясь к чьему-то жестокому внезапному приставанию. Но вместо ожидаемого события — только тихий шепот и мимолетная надежда в голосе, заставляющий героиню все более и более сомневаться в своей реальности....
– Или зять перед санаторием ее сводил в маникюрный салон? И в каком салоне могут отчистить руки, которые последние шестьдесят лет копались в земле?
– Господи, – пробормотала Марина, – бабка-то тут при чем?!
– Она странно говорит.
– Почему?! Федор, ты… куда-то не туда заехал! Она говорит по-деревенски, только и всего.
Он потушил сигарету и посмотрел в небо, жарко сиявшее над голубыми елями. Глаза у него оказались ореховые, светлые, чуть золотистые, и зрачки – с булавочную головку.
– Она говорит так, как говорил бы я, если бы мне пришла фантазия играть деревенского деда.
Марина растерянно молчала.
Ни на бабусю Логвинову, ни на Валентину Васильну с ее сыночком она почти не обратила внимания. Нервная Вероника и Вадик, каким-то образом догадавшийся об убийстве, интересовали ее гораздо больше. И еще Юля с Сережей.
Но тут Федор Тучков опять сбил ее:
– А как Элеонора оказалась утром возле корта?
– Да никак! – с досадой, потому что он уводил ее непонятно куда от ее правильных «детективных» мыслей, воскликнула Марина.
Федор Тучков покосился на нее и достал еще одну сигарету.
– Куда ходила? В деревню?
– Да.
– Дорога к воротам с другой стороны санатория. Или она лезла через забор?
– Не знаю. Наверное, нет. Вряд ли она лезла.
– Да. Вряд ли. Значит, она вернулась и вместо того, чтобы отнести корзину в номер, почему-то пошла вокруг, дошла до корта, и дальше.
Марина молчала, только смотрела на него.
– Геннадий Иванович не курит, о чем объявил всем с гордостью. Откуда у него в кармане спички? Он что, разводит здесь костры?
Все это были какие-то дурацкие мелочи, о чем Марина так и сказала Федору Тучкову.
– Подумаешь, спички! Может, он их на всякий случай носит! Вдруг придется что-нибудь зажечь!
Федор вздохнул – она уже отлично знала эти его вздохи.
– Ты, часом, не носишь в кармане спицы?
– Какие спицы?
– Ну такие… на которых вяжут.
– Зачем?
– На всякий случай. Вдруг придется что-нибудь связать.
Марина страшно обиделась:
– Вчера ты говорил мне, что я сошла с ума, когда я рассказала тебе про ремень и убийство! А сегодня навыдумывал неизвестно что!
– Я не говорил тебе, что ты сошла с ума.
– Говорил.
– Нет.
– Говорил.
– Нет. Я говорил, что это вряд ли возможно. Но теперь я… изменил свою точку зрения.
