Туман медленно рассеивается, открывая облик забытого оазиса — песок под светом зари и серый пруд с его мерцанием. Замешательная атмосфера скрадывает каждое движение вокруг, заставляя главную героиню броситься на лавочку, как будто готовясь к чьему-то жестокому внезапному приставанию. Но вместо ожидаемого события — только тихий шепот и мимолетная надежда в голосе, заставляющий героиню все более и более сомневаться в своей реальности....
Между пальцами как будто потекла медовая, рыжая, теплая вода.
Она дернулась, подпрыгнула, обернулась и задела его грудью.
Как плохо, подумал он быстро. Совсем плохо. С этим надо что-то делать. А как это делать, если после поцелуя в «общественном месте» она таращилась на него, как девчонка, подсматривающая из кустов за старшим братом и его приятелями, и глаза у нее были дикими!
– Отпустите меня!
Он оглянулся – никого не было в длинном малиновом коридоре, – сунул нос ей в шею и подышал немного, и потерся щекой, и услышал ее запах, и губами потрогал мочку с крохотной жемчужной сережкой.
Она перестала дышать и постепенно стала розовой. Розовый цвет поднялся из-за выреза майки, затопил щеки, лоб и уши. На виске колотилась жилка.
Тут он наконец догадался – соблазнитель, твою мать, козел Мефодий!
– Что? – Он посмотрел ей в лицо. Лицо было совершенно несчастным и растерянным. – У тебя… ты что… раньше…
Он даже не знал, как это спрашивается, черт возьми, и уж точно не посреди санаторного коридора об этом спрашивать!
Он не знал, но она поняла.
– Ну да, – согласилась она горестно, как будто он уличил ее в мелком воровстве. – Никого и никогда. И в школе тоже никогда. И в детском саду. А мне тридцать пять… уже давно было, весной.
– А мне сорок два, – признался он ей в ухо, и по спине дернуло холодом. – Зимой. И всегда все было – и в школе, и в институте. А в детский сад я не ходил.
В отдалении хлопнула какая-то дверь, их шатнуло в разные стороны, и они опять пошли по коридору – отдельно друг от друга, как будто ничего важного не было сказано.
На улице он сунул ей мятую пачку, и она вытащила сигарету и робко на него посмотрела.
Федор Тучков смутился, что случалось с ним примерно раз в пятнадцать лет.
– Ты, наверное, это не куришь…
– Мне все равно. В институте студенты чем только не угощают! Ты не представляешь… ете… какое дерьмо… то есть какие плохие сигареты курят студенты!
– Не представляю, – согласился Федор Тучков. Тут он вдруг увидел, – своими глазами, разумеется! – как она курит со студентами на институтской лестнице, и улыбнулся.
– Садись, – он подтолкнул ее к лавочке. – Поговорим.
– О чем… поговорим?
Федор Тучков затянулся чрезвычайно глубокомысленно.
– О твоем трупе, конечно! То есть о том трупе, который ты нашла."
"Почему-то Марина была уверена, что говорить он хочет совсем о другом, и ей пришлось несколько секунд собираться с мыслями.
Да-да, убийство! Ее собственное «приключение», которого она ждала всю жизнь!..
