Эрих больше не прикасается ко мне после последнего эскалаторного поступка. Месяц прошел без ни одной дружеской беседы, но каждую ночь вспоминаю, как мы чувствовали друг за друга в постели. Эта холодная атмосфера остывает, но воспоминания о тепле и сладости остаются.
"Александр Левиц
Мой холодный Эрих. Книга вторая
Глава 1
Эрих держит слово – больше не притрагивается ко мне: не зовет в свою комнату, нигде не подлавливает, не зажимает, не домогается и не бьет. Проходит целый месяц с того момента, когда я обиделся на Эриха за его чудовищный поступок, и с тех пор ни разу с ним не заговорил. Но не проходит ни дня, чтобы я не вспоминал, как мне было хорошо с ним в постели. По ночам, лежа на своей узкой жесткой интернатской койке, я трогаю свое тело и представляю, что это Эрих касается меня своими нежными пальчиками.
Я закрываю глаза и в памяти всплывает его друг. Большой, красивый, напряженный. Я помню его в мельчащих подробностях, каждую синюю кровеносную жилку, обвивающую его упругий твердый ствол, каждую морщинку, уздечку, тоненький «шовчик», идущий от мешочков к запретной для меня дырочке.
Моя рука сползает с живота и уходит под резинку трусиков. Одно лишь воспоминание об Эрихе и мой малыш сразу же вскидывается, беру его и мне кажется, что это Эрих держит его в своей теплой ладони.
У Эриха на уроках я всё также продолжаю упорно молчать. Он входит со звонком, бросает на меня мимолетный взгляд, от которого я отворачиваюсь, и начинает вести урок. От тембра его голоса меня заводит. Мое тело изнывает от того, что он вот так близко от меня, но я не могу его коснуться.
– Итак, а сейчас я послушаю вас, – как всегда в конце урока говорит он. – Кто мне расскажет о походе Лжедмитрия Первого на Москву? Левиц?
Встаю, утыкаюсь взглядом в парту и молчу.
– Левиц, это несложный вопрос, – усмехается он, подходя ко мне ближе. – Попробуй на него ответить, вдруг получится.
В классе раздается смех. Я не реагирую, не поднимаю глаза, продолжаю стоять и молчать, просто жду, когда отпустит. Он подходит ещё ближе, до меня долетает запах его туалетки.
– Ну, что же, снова «два», Левиц, – вздыхает он.
Сажусь на место, прижимаю взбунтовавшуюся попку и отвожу взгляд, терплю до конца урока. Потом, не видя его, мне будет легче.
А по субботам после уроков, на правах нашего руководителя, он наказывает за неуспеваемость только меня, хотя я не самый худший в классе.
