Автор
В темном пространстве чёрно-красного холла, стены украшены портьерами, а мягкий ковёр утопает в тёмной глубине. Странный светильник на столе напоминает обнажённую женщину, словно притягивая внимание к его необычности. Меняется только настроение — я предпочитаю тьму и мир таинственных ожиданий. Затем появляется предложение напиться чёрного кофе с тростниковой засолкой, что внушает надежду и любопытство....
Но дурить девчонка больше не пыталась. Умница, понятливая девочка. Дур я не люблю, пусть даже трахать их порой бывает приятно. Но у любого человека, даже самого низшего сословия, должны быть мозги. Хотя бы определённое их количество. У неё, как я уже успел заметить, мозги были. Мозги, невероятное тело, голос, похожий на журчание ручейка… Блядь!
Оказавшись снаружи, Милана вдохнула и выдохнула через рот. Солнце клонилось к закату, освещая линию горизонта багряными бликами, в воздухе пахло летом и свежескошенной травой.
— Пройдёмся по саду? — спросил я, и сам удивился, с какого рожна?! Указал в направлении деревьев.
— На улице так хорошо… — неловко улыбнулась девчонка.
Как там зовёт её подружка? Мила… Да, ей идёт. Милана, Мила… От вина щёки её порозовели, а в глазах появился блеск. Я осмотрел её с головы до ног. На поясе платье было перехвачено тонким ремешком, и это лишь сильнее подчёркивало женственность её тела.
Заставив себя отвернуться, я пошёл к саду. Нет, это какой-то маразм! Мне тридцать пять, чтоб её! А это… Да со мной такого в зелёные годы не было: чтобы мысли об одном и том же, а в штанах — непрекращающийся стояк.
Догнав, Милана зашагала рядом. До меня донеслось едва слышное шуршание травы под её ногами. Заходящее солнце освещало её лицо, обнажённые руки, и в свете его веснушки были заметны сильнее.
— Как ты попала в детский дом? — спросил я, когда мы подошли к деревьям.
Она замялась. На долю секунды поджала губы, а после ответила словно бы нехотя, смущаясь своих слов:
— Не знаю… Я там всю жизнь провела. Мне говорили, что мать при родах умерла.
— А родственники?
Она отрицательно качнула головой.
— Не было никого. По крайней мере, мне так сказали…
Я взял её за руку и всмотрелся в высеченный на запястье четырёхлистник. Чувствовал, что ей хочется отдёрнуть ладонь, но специально задержал, провёл пальцем по знаку, по венам и в очередной раз подивился нежности её кожи.
— А в питомнике ты как оказалась? — поинтересовался, отпустив наконец её руку.
Спрашивал я вовсе не для того, чтобы разбавить молчание. Уж что-что, а тишина меня никогда не напрягала, в отличие от бестолковой бабской трескотни. Но мне было действительно интересно.
