Джон поднялся на ноги, пока она расхаживала, и остановился у стеклянной двери. Его руки были скрещены на груди, челюсти сжаты, когда он смотрел в ночь.
— Джон… дело не в тебе. Клянусь.
Качая головой, он не смотрел на нее.
Она потерла руками лицо. Молчание и напряжение, повисшее между ними, только усилили ее побуждение пуститься в бегство. Она просто не могла с этим справиться: ни с тем, что чувствует и делает Джону, ни со всем этим дерьмом с Лэшем.
Ее взгляд переместился к двери, а мускулы уже напряглись, ожидая ухода. Что было как раз по ее плану. Всю свою жизнь она полагалась на свою способность выкручиваться из передряг, уходить без объяснения, не оставляя никаких следов, кроме плотного воздуха.
Способность, хорошо служившая ей, как убийце.
— Джон…
Он повернул голову, с горящим сожалением взглядом, когда она встретилась с его отражением в стекле.
Пока он ждал, что она скажет, она раздумывала, над тем, что должна сказать ему, что будет лучше, если она уйдет. Она должна была бросить еще одно жалкое извинение, а затем дематериализоваться из комнаты… исчезнуть из его жизни.
Но все, что она смогла из себя выдавить — это его имя.
Он повернулся к ней лицом и произнес губами:
«Мне жаль. Иди. Все нормально. Иди».
Однако же, она не могла сдвинуться с места. А затем ее губы раскрылись. Когда она поняла, что слова подкатывают к горлу, она поверить не могла, что собирается произнести их. Откровение шло вразрез со всем, что она о себе знала.
«Бога Ради, неужели она собиралась это сделать?»
— Джон… я… я была…
Отведя взгляд, она оценила свое отражение. Ее впалые скулы и бледность были результатом гораздо большего, чем недостаток сна и кормления.
С внезапно накатившей на нее вспышкой гнева она выпалила:
— Лэш не был импотентом, понятно? Он не был… импотентом…
Температура в комнате упала столь резко и стремительно, что ее дыхание вышло облачком пара.
И то, что она увидела в зеркале, заставило ее развернуться, и сделать несколько шагов, подальше от Джона: голубые глаза пылали невообразимым светом, его верхняя губа поднялась, обнажая клыки, которые были настолько острыми и длинными, что смахивали скорее на кинжалы.
Все предметы в комнате завибрировали: лампы на прикроватных столиках, одежда на вешалках, настенное зеркало. Коллективное позвякивание переросло в гулкий рев и Хекс, едва удержав равновесие, пришлось ухватиться за бюро, в противном случае, рискуя упасть на задницу.
Воздух превратился в живой сгусток энергии. Перегруженный. Наэлектризованный.
Опасный.
Джон же был эпицентром бушующей силы, его руки сжались в кулаки с такой силой, что предплечья дрожали, а мышцы бедер плотнее обхватили кости, когда он встал в боевую стойку.
Джон откинул голову, широко раскрыв рот… и испустил боевой клич.