Прежде чем нас успевают растащить особо смелые гости, я успеваю оставить внушительное количество синяков на теле этого женишка. И еще парочку на смазливой физиономии.
— Ты пожалеешь! Вы оба об этом пожалеете!!! — утирая кровь под носом, верещит Эдуард, даже не пытаясь вырваться из держащих его рук. Жалкое зрелище.
Ухмыляюсь презрительно — угрозы от этого тюфяка я даже не собираюсь принимать всерьез. Полянского быстро уводят внутрь ресторана, чтобы не спровоцировать новую драку.
— Эй! Это что сейчас было? — удивленно спрашивает Горский.
— Извини, что испортил праздник, — говорю, когда прохожу мимо. Нормально извинюсь потом. Сейчас у меня другая цель. Хорошо, что эта самая цель ослушалась и выбежала на крыльцо, когда завязалась потасовка.
Хватаю Комарову за руку и тащу за собой. Она что-то лепечет и едва успевает за мной на своих каблуках. После драки от избытка адреналина кровь кипит. Не будь здесь Маши, я наверняка снова бы ввязался в драку, чтобы сбросить эту злость. Хочется рвать и метать. Особенно от того, что мышка сразу не рассказала мне ничего.
Зато сейчас самое время поговорить. Как раз во внутреннем дворе ресторана нет ни души и вокруг глухие стены.
Вытаскиваю сигарету из пачки, неторопливо прикуриваю, с прищуром глядя сквозь сизый дым в глаза Маше. Она дрожит, обхватив себя за плечи, и боится даже подступить ближе. Очень хорошо, потому что прямо сейчас я слишком зол.
— Эдуард, значит, — тяну с притворным спокойствием, стряхивая пепел под ноги.
Она вспыхивает, поднимает на меня свои ясные чистые глаза и трясется еще сильнее.
Да, мышка. Самое время поговорить.
Маша
— Эдуард, значит, — многозначительно хмыкает Марк. Затягивается, выдыхает и смотрит на меня сквозь сигаретный дым с прищуром. Внимательно, будто насквозь видит.
Обхватываю себя руками, чтобы унять дрожь в теле и сглатываю.
— Да. Мы женимся через месяц.
— Вот как.
На лице Марка ни капли удивления. Я догадываюсь:
— Ты знал…
— Игорь сказал.
— Давно?
— Несколько дней назад. Когда подрался с ним.
— И ты ничего не спросил?
— Я ждал, когда ты мне захочешь рассказать, — выделил он, усмехаясь.
Мы молчим. Краев неторопливо курит, а я нервно кусаю губы. Пауза слишком затягивается.
— И ты больше ничего не скажешь? — не выдерживаю.
— А что сказать, мышка? Все и так ясно, — насмешливо хмыкает Марк, оглядывая меня внимательно.
— Действительно, — нервный смешок, не удержавшись, слетел с губ.
Внутри сделалось так горько, что я даже на кончике языке почувствовала этот привкус.
