Марк готов был заботиться обо мне, как о маленьком ребенке, оберегать, лелеять. Он всегда переносил меня через лужи, заставлял надевать шапку, защищал от всех нападок и невзгод. Даже в мелочах было столько заботы, сколько я никогда не получала от мамы. Как я могла это забыть?
— Вспомнила меня? — спрашивает он, убирая чашку на стол и присаживаясь на корточки передо мной.
Сжимает мои ледяные руки в своих горячих ладонях и смотрит внимательно, с беспокойством. Чувствую, как предательские слезы наполняют глаза, и быстро киваю.
А потом торопливо отворачиваюсь, чтобы он не видел моего лица.
Тишина.
— А я тебя никогда не забывал, Маша, — едва слышно произносит он. Эти слова режут хуже ножа. Словно мне выпустили обойму прямо в сердце.
Он поднимается и отходит к окну, а я обхватываю себя руками, чтобы согреться. Чиркает зажигалка и по комнате плывет сизый сигаретный дымок. Мне тоже хочется закурить. Тех самых, крепких, от которых противный привкус во рту и голова кружится. И выпить.
Желательно не один раз. Но даже сил что-то сказать нет, только чувство опустошенности.
И я скорее пожелала бы умереть, чем увидеть его лицо сейчас. Достаточно и слов — столько боли в них было.
— Я искал тебя. Долго. Потом перестал. Понял, что я тебе не нужен.
— Родители поменяли мне фамилию.
— Ясно, — глухо отзывается он.
Молчит, только со свистом затягивается.
— Так значит, сейчас ты несвободна? — спрашивает Краев через несколько долгих минут.
— Не нужно, Марк. Все в прошлом, — едва слышно лепечу я, поднимаясь и шагая к двери.
Чувствую только горечь и дикую усталость. Словно все силы разом кончились, едва я вспомнила, кем мы были друг другу.
— В прошлом? — зло прошипел он.
Едва успела обернуться на звук тяжелых шагов, как меня тут же впечатали в стену. Только охнула, выдыхая после удара, когда руки Марка сжали мои бедра. Он рывком поднял меня выше и одним движением заставил обвить его талию ногами. Под потемневшим, почти черным жадным взглядом вдруг стало нечем дышать, а воздух стал горячим настолько, что опалил легкие.
Он смотрел на меня, как голодный зверь — с яростью, злобой и диким желанием. Я не могла отвести глаз, когда Краев, не разрывая зрительного контакта, медленно склонил ко мне голову. Адреналин ударил по венам, а запах мужчины вскружил голову — от него задрожали ноги, а пальцы слабо сжали ткань футболки. Сердце забилось как сумасшедшее, его стук заглушил все звуки вокруг.
