Он прерывает мои лихорадочные размышления, резко разворачивает к себе и смотрит… Нехорошо смотрит, с непониманием и злостью.
— Между нами все кончено уже давно. Не надо подходить ко мне больше, чем на два метра, — отвечаю я твердо. Да. Так правильно, так нужно. И так Марк и его семья останутся в безопасности, как и раньше.
— Почему? — спрашивает он, а после на его лице мелькает осознание. Мужчина зло смеется, — ах да, я забыл. Сын простого рабочего недостоин встречаться с дочерью Комарова.
— Отпусти! Мне больно, — безуспешно пытаюсь выдернуть перехваченную Марком руку, но он сжимает ее еще сильнее.
Сейчас лучше вообще не возражать.
— Только я ведь давно не простой мальчик. У меня есть хороший бизнес с оборотами, начинающимися от пары десятков миллионов в год. Как считаешь, этого хватит, чтобы купить разрешение на твое тело у папочки?
После этих полных ненависти слов, я застываю на месте. Не знаю, почему, но выражение лица Краева за секунду меняется и от отвращения не остается и следа. А я ощущаю, как со щек сходят краски и в груди становится сиротливо-холодно после жестоких слов.
Руку даже не приходится вырывать — хватка Марка ослабляется и он отпускает ее сам.
Как бы я хотела влепить ему пощечину за это оскорбление! Да и сам Краев точно ее ждал. Вот только… не за что было ее давать. Разве только что он озвучил не ту правду, в которой я боялась сама себе признаться? Разве отец не продал меня выгодно за возможность слияния фирм и производств в огромный холдинг-монополист? И та же самая участь ждала Таю…
Делаю шаг к двери, даже не замечая, что в глазах стоят слезы.
— Маша… — он произносит мое имя с сожалением и раскаянием, будто просит прощения за сказанное. Мне становится его так жаль… Моего первого, лучшего, преданного — он ведь был для меня самым родным когда-то. И не виноват во всем, что произошло.
— До встречи на работе, Марк Захарович, — отвечаю я. Голос почти не дрожит и это моя победа.
В горле комок, я ничего не вижу от слез, когда шатаясь иду по длинному коридору к лестнице.
Вдох-выдох, считаем: раз-два-три. Так меня учили, каждый день, каждый раз, когда случались срывы. Справляться со своей болью и не показывать ее никому. Потому что я — Маша Комарова и я сильнее всех.
Даже если я сама в это ни капли не верю.
Глава 11. Марк
Когда я увидел эту горькую пустоту в глазах Маши после своих слов, захотелось только одного — прострелить себе голову. Или провалиться на месте. Потому что смотреть в наполненные слезами глаза было невыносимо.
