В комнате полным ходом играет музыка, а сосед по коридору продолжает дрыхнуть на полу, оставив после себя легкий потоптанный след. Три барышни в футболках и джинсах позируют перед зеркалом — явление непредсказуемое для любого уважающего себя студента. Но Захар не обижается, он давно оценил этот шанс на счастье. Вопрос лишь в том, что же он там делает?...
– К сожалению, нет, Вась, – понимаю, что паниковать поздно, как и пытаться уползти в свою квартиру, и крепко зажмуриваюсь, наивно надеясь, что проблемы рассосутся вместе с омоновцами. Или наоборот…
Глава 13
Алена
– Самый полезный опыт, это познать не свой характер,
а характер своего друга, и вовремя сделать выводы.
– Или ноги.
(с) м/ф «Смешарики».
– Филатов Иван Геннадьевич, двадцати шести лет отроду. Нрав имеет буйный, приключения на свою ж…, простите леди, пятую точку находит с завидным постоянством, – рядом с нами на корточки опускается тот самый крепыш, который командовал парадом, тьфу, вторжением, и неторопливо стаскивает с себя балаклаву.
– Простите, – робко пищу и впервые не знаю, что предпринять в ситуации, в которую мы с соседом попали. Шевелиться рядом с бдительным псом не хочется, дотянуться до отлетевшего в дальний угол прихожей айфона и вовсе не представляется возможным.
"– Если бы не ты, Филатов Иван Геннадьевич, – обращение в устах омоновца почему-то звучит, как изощренное ругательство, а я по той же неизвестной причине больше не испытываю страха и даже пальцы ног поджимаю от любопытства. – Я бы ел говяжий гуляш с подливкой на уютной кухне с голубыми шторами, Петрович бы уже дрых как сурок, а Сивый бы заехал в цветочный ларек и купил жене букет белых роз, потому что у них сегодня годовщина.
– Нехороший ты человек, Филатов, – прилетает нам в спины откуда-то сверху, я же буквально изнываю от желания, как можно скорее узнать, что натворил этот необразованный австралопитек.
– Девушка, а вам я бы настоятельно посоветовал держаться от этого субъекта подальше, – с мягким осуждением в низком сипловатом голосе произносит здоровяк и, поднявшись на ноги и протянув мне руку в перчатке, окатывает пронзительной синевой мудрых и немного усталых глаз.
Я заторможено вкладываю подрагивающие пальцы в огромную лапу-ладонь и торопливо поднимаюсь, разминая затекшие от неудобной позы мышцы. И только потом понимаю, в чем меня только что обвинили и какие грехи приписали моей скромной персоне, ведущей практически монашеский образ жизни.
