Автор
Поля узнает об измене мужа и сталкивается с его циничным безразличием. Доверие разбито, брак на грани краха. Но что произойдет дальше? Сможет ли женщина простить предательство или найдет в себе силы начать жизнь заново?
— Давай, приготовлю тебя что-нибудь, а ты ложись, — все-таки отвернулась и отошла. — Супчик, может?
Его руки неожиданно оказались на моей талии, затем поползли вверх, к груди. Паша прижался ко мне сзади всем телом, сильным и крепким. Слабость к нему, как к мужчине, чувствовал безошибочно.
— У тебя температура… — жар перекинулся на меня. Теперь я тоже горела. Как же я соскучилась по ласке, по страсти, по настойчивым рукам. Млела от соблазнов. Даже если это просто зарубка на дереве побед, хотя была уже его… Важно ли это? Мне хорошо здесь и сейчас. Я не собиралась за него замуж и влюбляться тоже. Может, мне это все в принципе больше не нужно! Но я хочу быть живой. Я должна быть живой!
Паша крутанул меня в объятиях и жадно впился в губы. Умело, страстно, приятно. Он возбуждал во мне женщину. Ту, которая забилась в самый дальний уголок души и не мешала мне другой, сильной, резкой, настроенной на борьбу, решать проблемы. Эта хотела любви, нежности, удовольствий. Желала быть в руках мужчины.
— Полюшка… — услышала и окаменела. Вот они, вьетнамские флешбеки. Сколько они будут еще преследовать меня? Я отвернулась, обняла себя руками, громко выдохнула.
— Прости, Поль, — голос Паши откатился от страстного рычания к насмешливому подтруниванию. — у меня же жар. Суп свари, пожалуйста. И никакого секса, даже не проси, — отошел от меня на безопасное расстояние.
— Держи, — я достала из аптечки градусник и вручила ему. Паша умел разрядить обстановку. Ну и дать понять — не хочешь и ладно.
Я быстро управилась с легким куриным супом-лапшой и пошла проверять пациента. В его спальне был полумрак, шторы задернуты, вентиляция с легким гудением охлаждала комнату. Паша лежал в постели, поверх одеяла как Ленин! Только у последнего не было градусника подмышкой. Я тихо рассмеялась и присела рядом. Глаза закрыты, ресницы темные и длинные, на носу россыпь веснушек. Футболку снял, на широкой груди темная густая поросль, крепкие жилистые руки… Реутов занимался боксом и был в форме. Хорошей форме. Дорожка жестких волос убегала под штаны по прилично заметным мышцам пресса.
Я рискнула и провела рукой по груди, хотела сравнить ощущения от его мягких волос. Жесткие. Здесь да. Я вынула градусник.
— 37,5! — тихо воскликнула."
"— Все, пора завещание писать, — вялым шепотом ответил Паша.
— Суп будешь? — тихо спросила и снова потрогала лоб. — Может, парацетамол? Чтобы не страдать, м? — продолжала поглаживать его шею. Да, это флирт. Я боюсь, но хочу. Руки сами тянутся к нему.
