Автор
Рада бежит по коридорам больницы, забыв о препятствиях и людях на своем пути. Сердце разрывается от боли и страха за маленького пациента, которую она выносила под сердцем. Но все слезы не сделали дочь выздороветь. Теперь вторая жизнь началась с улицы клиники.
— Укротили? — спрашиваю помощника.
— Ага, — кивает он.
Только ошибается парень. Либо с определением владелицы, и она просто была немного агрессивна, либо с тем, что укротил ее. Таких невозможно укротить.
— Отлично! — бросаю и отключаюсь, еще несколько секунд глядя перед собой в окно и вспоминая мою блондинистую заразу, которая из головы не выходит.
А может быть, они все, владельцы салонов, такие вредные? Может, это как обязательное условие для этого вида деятельности? Для моего жесткость и решительность важна, а для их вредность и безумие?
Оборачиваюсь к мальчикам, чтобы продолжить собирать с ними замок, но замираю, встретившись взглядом с пришедшим в дом гостем.
"Как говорится, вспомни Дьявола, и он явится.
Мой Дьяволенок не заставил себя ждать.
— Чего пялишься? — бросает она, дернув бровями. — Здороваться не учили?
— Здравствуй, Рада!
— И тебе не хворать, Никита, — отвечает она и оглядывается по сторонам. Надевает на лицо улыбку и заговаривает вновь, но уже не со мной. — А кто будет тетю встречать, хулиганы? Кто будет подарки получать? — обращается к Антону и Тимоше и вытаскивает из-за спины два пакета.
Парни срываются и подбегают к ней. Обнимаю ее, целуют и получают свои конструкторы. И сразу же теряют интерес к ней, убежав рассматривать подарки.
Рада же, ухмыльнувшись, идет к лестнице и поднимается на второй этаж.
— А мне подарок? — бросаю ей в спину.
Она застывает, но оборачивается ко мне. На губах появляется фирменная проказливая дьявольская улыбка, не обещающая мне нормального ответа, но намекающая на то, что дальше будет весело.
— Видишь этот прекрасный орех, — показывает на свои ягодицы, и я киваю. — Можешь им мечтательно полюбоваться, пока я буду идти наверх. А если будешь хорошим мальчиком, то разрешу и перед сном о нем мечтать!
— Язва!
— Геморрой, — кидает она и поднимается наверх.
Нет, этого я не могу спустить. Я должен пойти с ней.
Я так давно ее не видел! Я так соскучился по этому острому язычку, что не могу лишить себя удовольствия поиздеваться.
Ускорив шаг, нагоняю ее, но остаюсь позади, чтобы не дать ей пути сбежать.
Только вперед, Радочка! Только вперед!
— Что ты делаешь? — не выдерживает и оборачивается ко мне. Скрещивает руки на груди, отчего ее приличная четверка аппетитно сжимается, соблазняя вырезом и этим крышесносным видом.
— Так подарок получаю, — фыркаю на ее вопрос, с трудом оторвав взгляд от вида сочных ягодок в области сердца. — Любуюсь, — поясняю. — И орешками, и ягодками.
