В заброшенном особняке в центре города с каждым днем появляются странные исчезновения и убийства. Жертвы оказались случайными прохожими, но все происходят под чутким наблюдением неуловимого преступника — "мужчины без лица". В доме начинают крадуться и тихо шептаться лишь те, кому известно имя его женщины....
Интересно, так будет всегда? Смотрю на руки мужчины, два уродливых шрама на правой кисти, представляю, как это больно.
– Не больнее, чем резать вены.
Поджимаю губы, меня не удивляет его реплика, у него дар от матери читать мысли. Вены резать страшно. Страшно и глупо.
– Чем Покровский не угодил? Ты реально слила его информацию?
При упоминании знакомой фамилии внутри все сжимается, а вот вторая фраза настораживает. Я слила информацию? Кому? Какую? То, что этот Леня мужик непростой, можно понять – не сразу, но можно, а вот что обо мне ходят именно такие слухи – это странно.
Значит, он не будет меня искать, а если и будет, то лишь для того, чтоб наказать. Какого хрена вообще происходит? Что там за возня крысиная идет вокруг него?
– Я ничего не сливала.
– Ты белая и пушистая.
– Рыжая.
Кусаю губы, смотрю в окно, все еще темно, но уже кое-где мелькают фонари, по встречной полосе чаще попадаются автомобили. Вот она – неприязнь Леонида ко мне, хотя в нем изначально не было ко мне доверия, а теперь и подавно.
Кошусь на мужчину, у него такой вид, словно меня нет. Могу понять, но доказывать ничего не собираюсь. Бесполезно.
Я, кажется, задремала, потому что, когда раздался автомобильный сигнал, вздрогнула от испуга.
– Это железнодорожная станция, – Леонид показал на небольшое сооружение через дорогу. – Касса уже работает, купишь билет на ближайший поезд или электричку, в каком направлении – смотри сама. Здесь деньги, не шикуй и не оставляй все в одном месте.
Мне в руки засовывают скрученные и перемотанные зеленой резинкой купюры – пятитысячные, много.
– Почему ты мне помогаешь? Мог бросить в лесу и не тащить в дом.
– Я человек, а не зверь.
– Мог сдать вчера гостям.
– Я не крыса.
– Мог позвонить Покровскому.
Молчит несколько секунд, сжимаю в ладони деньги.
– Живи с этим сама, – низкий тяжелый голос, в нем горечь и боль.
Вот же черт.
– Тебя предали именно так?
– Выметайся.
– Спасибо. На самом деле спасибо.
"Вышла, громко хлопнув дверью, морозный воздух обжег кожу, в глазах щиплет. Вот какого обо мне хорошего мнения, оказывается, да плевать, на всех плевать, я сама со всем справлюсь, моя совесть чиста. А если Тихон ни в чем не разобрался, сделал выводы, это его трагедия.
В маленьком окошке полная кассирша пьет чай с булкой, меня замечает не сразу.
– Какой ближний на юг?
– Адлер, через час, стоянка пять минут.
– Один, купе.
