Автор
Встречайте эмоциональную ловушку "Моя до конца", где каждый штрих истории дрожит от неизвестности имени любимого человека. Здесь читатели погружаются в сияющую тень воспоминаний, где мелькание букв обещает ответ, а слезы на подушке — символ бездны любовных сокровищ.
— Да потому что я сходил с ума! — взрывается следом Ветров — старший, — Ты был слишком мал, чтобы помнить, а я не приходил домой, чтобы не пугать тебя своим видом! Своим поведением! Я был похож на сосуд накачанный кровью, сидел на антидепрессантах, новомодных пилюлях, как будто это могло что-то исправить, — в болезненной усмешке кривятся губы, а потом отец смотрит на сына без прикрас. Открыто и уверенно. — Если бы ты не держал меня на этом свете, я пошёл бы за моей Марией.
И в этом тихом голосе столько крика… Того, что Макар, окутанный своей собственной болью не способен услышать.
— Не одному тебе было тяжело! — парирует мой мужчина, — Я был ребенком, потерял мать. Я вообще не понимал, что происходит, а ты приставлял ко мне гувернанток, чужих женщин, которым было на меня плевать! Я даже не понимал, почему мама не идет ко мне! — он так и не сел обратно.
Грубо отодвинув кресло, отходит к окну и утыкается взглядом куда-то далеко.
Слишком личный, слишком болезненный…
— Я был хреновым отцом. — Не своим голосом сознается Вадим Павлович. Говорит эту фразу, как данность — краски уверенности стерты и он будто постарел на много-много лет, — но это не значит, что я не люблю тебя.
Эти слова становятся теми самыми переломными для меня. Слова ли или та невыносимая тоска, столько лет окутывающая сердце стального на вид мужчины? Он переживает это вновь и вновь, так и не найдя в себе силы оправиться от утраты. И этот портрет… Огромный, во всю стену… Почему-то я уверена, что он с ним говорит. С ней говорит.
Слезы, которые я старалась сдерживать до, теперь удержать не смогла.
— Поэтому ты водил сюда своих баб?! — всем корпусом поворачивается к отцу Макар и не только оглушает своим криком. Он бьет, словно наотмашь.
Ветров — старший преодолевает расстояние между собой и сыном в считанные секунды и встряхивает того за грудки.
— Не смей, — хрипит.
