Автор
Встречайте эмоциональную ловушку "Моя до конца", где каждый штрих истории дрожит от неизвестности имени любимого человека. Здесь читатели погружаются в сияющую тень воспоминаний, где мелькание букв обещает ответ, а слезы на подушке — символ бездны любовных сокровищ.
Считающие, наверное, себя абсолютно разными, но на самом деле настолько похожие. Не только внешне. Очень упрямые, закипающие со щелчком пальцев и, пылающие огнем, едва потеряв выдержку, не сумев совладать с эмоциями.
А теперь представьте, что их интересы прямо противоположны. И то, что устраивает одного, другого — нет. А ураганный Ветровский характер, как мы уже знаем, доставшийся моему Макару по наследству от отца, никуда не девается. Представили?
Ага. Вот и мне все это так себе нравится.
— Оставлю вас, — произношу извиняющимся тоном, но очень рада на минутку сбежать.
И ничего такого вроде бы не происходит, Макар поддерживает меня, Вадим Павлович неудобных вопросов не задает, только вот то, что я имею в виду сложно описать, однако есть почувствовать — перепутать нельзя ни с чем. Это витает в воздухе, вокруг нас, давит на плечи и заполняет комнату гнетущим ощущением. И мне необходимо вдохнуть кислорода, пока я не задохнулась.
Мда… И как искать туалет в этом торговом центре? Возвращаться не собираюсь точно и решаю идти наобум.
Повернув налево, резко торможу и застываю опешив. На меня с огромного портрета смотрит женщина. Я зразу понимаю, кто она, мне не нужно гадать. Глаза Макара пронзают меня даже с рисунка. Его мама была очень красивой женщиной. С озорными, доставшемуся ее сыну глазами и величественной осанкой. Взгляд ли это художника или она действительно отличалась этим достоверно узнать, к сожалению, не окажется возможным, но то, что ее портрет занимает столько места не оставляет простора для фантазии — отец Макара очень ее любил.
Я смотрю на портрет внимательным взглядом долго. Разглядываю черты, желая запечатлеть их в сознании, потому что это лицо матери моего любимого мужчины. Того, кого всем сердцем люблю. Чувствую глубокую благодарность и признательность к женщине, давшую жизнь Макару Ветрову. И сейчас, глядя в выразительные, пусть и нарисованные глаза, мне кажется, что я становлюсь к нему ближе. Прикасаюсь к особенному, хоть и не он сам показал мне её.
— Моя Мария, — голос заставляет вздрогнуть исключительно от неожиданности.
Вадим Павлович подходит ближе. Его взгляд, глядя на рисунок смягчается, в глазах замирают морщинки. Он до сих пор любит её. Это видно. Не нужно быть великим психологом, чтобы видеть, как меняется его взгляд, когда внимание Ветрова-старшего захватывает портрет. Нежность, которая, казалось, ему не присуща. Невозможно спутать, потому что именно так смотрит на меня Макар.
