Автор
В комнате полыхают пламенящиеся огоньки от компьютера, создавая непостижимую мистическую атмосферу. Егеря, с его нечеловеческой суровостью и злобным смехом, теперь кажется даже умирающим стариком в кресле — это лишь начало тревожного приключений.
— Где-где… — пьяный мозг генерирует рифму, но все же не выдаю ее, — Масю мне дай.
— Она Сашку купает, — отвечает Егерь, — вместе с Котом.
Кот — это, чтоб вы знали, второй участник нашей веселухи. Верней… Третий? Ну да. Их трое. Верней, уже четверо. И скоро пятеро будет… Им хорошо. А я, сука, вне орбиты…
Становится горько. Какой-то латинос, хотя, они тут все латиносы, на одну рожу, толкает в плечо. Что-то говорит по своему. Слышу знакомое «мадре», понимаю, что меня послали. А меня нельзя посылать, когда я немного выпивший, потому что сразу становится грустно, печально даже.
Разворачиваюсь и коротко бью кулаком, развеивая русскую печаль по усатой испанской роже.
Отлетает с воплем и соплями, роняя по пути ветхие столики.
Смотрю какое-то время, потирая костяшки и ожидая знаменитой испанской мести. Сейчас бы не помешало… Размяться для разнообразия. Вытрясти из башки мысли тупые.
Но латинос вяло ворочается между обломков столов, и никто особо на его проклятия не реагирует.
— Ты че там творишь? — опять рычит с экрана Егерь.
Черт… А чего это я его не отключил?
Смотрю опять на физиономию, скалюсь:
— Развлекаюсь. Имею право. Холостой, веселый…
— Конь, прекращай там! Ты знаешь, какая преступность в Аргентине? Ты — белый, тебя там разуют прямо в том клоповнике, где ты пьешь!
— Нахер иди, а?
Я добираюсь, наконец, до барной стойки, ору на английском:
— Виски, плиз!
В прошлый раз я тоже заказывал виски и получил невнятную, но забористую хрень.
Организм требует, значит надо!
Получаю от черномазого в прямом смысле, то есть грязного до черноты, бармена еще выпивки. Прицениваюсь к объему под надоедливый бубнеж Егеря, расписывающий мне, какие неприятности ждут белого парня в Байресе, как местные называют столицу Аргентины, Буэнос-Айрес.
— Тебе-то откуда знать, праведник чертов?
От самого определения Егеря, как праведника, становится тошно. Какой он, ко всем херам, праведник??? Он — скот, и больше ничего…
— Я там был, — нехотя признается Егерь, а я в изумлении отставляю стакан в сторону и пялюсь в экран телефона.
Егерь вообще не похож на искателя приключений.
