За мрачными лестницами клуба я задержалась, ожидая, когда меня наконец окажут в нужном настроении. В зеркале отражение выглядело несносным кокетством — платье черного цвета и узкие черные ботинки только усиливали это порочное видение.
Прибавила шаг, то и дело спотыкаясь, нервно дергаясь во все стороны.
Похолодало. Как назло ветер поднялся.
В общем, как-то не радовало.
Где-то громыхнуло и заморосил дождь. Минуту спустя уже лил.
Пискнула и побежала, когда вдруг меня ослепило фарами машины.
Рукой попыталась закрыться и начала отходить, не зная, чего ждать. Кто за рулем?
Там вдали лес. Но до него бежать…
Только развернулась, чтобы побежать, как вдруг услышала:
— Садись!"
"«Орлов? Вроде его голос…» — размышляла, медленно оборачиваясь, всматриваясь в черты мужчины.
Юрий ждал, полыхая взглядом. Чего-то бесился.
На меня или на девчонку? Все равно опасно с ним ехать.
— Оглохла?! Садись!
— Я…
— Довезу тебя, мне все равно в ту сторону.
Прищурилась, но тут вновь где-то громыхнуло, и я быстренько помчалась к задней дверце, забывая, что там хотела или не хотела. Не под дождем.
Сидела и смотрела в окно. Ждала, когда доедем до остановки. Но Орлов проехал мимо, чему удивилась и пораженно воскликнула:
— Ты… — тут же поправилась, — вы проехали!
— Нет, не проехал.
— Я могу сама, — не знаю, вот совсем не нравилось, что Орлов решил сделать милость. Что за это потребует?
— Отсюда в это время ничего не ходит. Бесполезно. Будешь стоять до утра.
— Тогда вам нужно…
— И что же? Установить график в один час работы, чтобы через сорок минут убежала? Не выйдет. Я тебе предложил вариант, соглашайся, и не придется так страдать. Тело в обмен на проблемы.
— Приелись партнерши, как я понимаю? — не удержалась от едкого комментария.
— Не рассматривай себя на роль моей постоянной любовницы. Ты точно не тянешь, — резко отчеканил, словно сто раз перед разговором тренировался.
— Это хорошо, — выдала, заставляя себя не реагировать на его поганые словечки.
Вот же КОБЕЛИНА! Да сколько можно мне говорить о том, что я второсортная?
Нормальная я! Ну, не умею я мило улыбаться, не знаю, как смущаться и бледнеть, красиво говорить, петь соловьем, а в остальном… такая же. Ручки, ножки, личико — все в нужном количестве.
Да почему ведусь?!
Свободен!
Пусть шипит себе этот гусь под клюв и помалкивает.
В печенках сидит уже…
— И что же «хорошо»? — уточнил он ледяным тоном.
— Им подарки нужны, вот и терпят. А мне можно не скрывать своих истинных намерений к столь неприятному мужчине.
