За мрачными лестницами клуба я задержалась, ожидая, когда меня наконец окажут в нужном настроении. В зеркале отражение выглядело несносным кокетством — платье черного цвета и узкие черные ботинки только усиливали это порочное видение.
— А по справедливости ты моя мать, но вот никогда не выполняла своих обязательств. Ты заставила жить в аду, слепо повинуясь мужу. Только я понять одного не могу: почему тогда меня родила? Зачем? Ну зачем? Почему не сделала аборт и не родила от любимого?!
— Ты выдумываешь. Мы тебя вырастили, воспитали…
— Не нужно путать существование с жизнью.
— Ты… ты хочешь довести меня?
— Нет! Я хочу понять! Понимаешь? — уже тише. — Понять… Почему? Ну почему? Скажи, чтобы я поняла! Больше мне ничего не нужно.
— Да сколько можно?! — закричала мать, начиная нервно топтаться на месте.
— Так скажи!
— Сказать? Хорошо! Если так хочешь, то пожалуйста! Саша… — она закрыла глаза, тяжело дышала, — должен был отдать ему деньги. Большие деньги!
Развела руки и воскликнула:
— И что? Причем тут я?
— Ты дочь того, кому он задолжал крупную сумму. Он согласился простить долг…
— Подожди… — ужасающая картина прошлого встала перед глазами. Не могла поверить. Нет. Вот никак! Совсем не укладывалось в голове.
Такое может быть?
Нет… Нет.
Да какого черта? Не может быть!
Моя мать не может быть такой…
Выдала громкий стон и громко воскликнула:
— Ты легла под какого-то там мужика, чтобы он списал долг со Стальнова? Ты нормальная?!
Она отвернулась и с обидой проговорила:
— Тебе не понять. Я очень люблю Александра. Всегда любила. Мои родители отказались от меня, выбросили в пакете на помойку. Я детдомовская. Он единственный, кто заботился обо мне. Да, он грубый… но все равно любит меня. Я знаю. Когда он попросил, я согласилась.
Резко рванула к ней, хватая за руки и громко чеканя:
— Но он тебя нет! Совсем! Как использовал, так и использует! Неужели ты не понимаешь?
— Замолчи!
— Мама!
Удар по щеке моментально отрезвил. Я пораженно посмотрела на мать, не в силах двигаться.
— Кто ты такая, чтобы меня судить? Я тебе дала все то, чего была сама лишена. И ты еще смеешь меня судить? Ты… — она начала задыхаться.
— Мам, успокойся. У тебя… — хотела обнять, но она оттолкнула мои руки.
— Оставь нас… Уйди!
— Мама, если вы потеряете эту квартиру, останетесь на улице. Разве ты не понимаешь?
— Саша знает. Он лучше знает.
Смотрела, как она согнулась, а потом поплелась к дивану, шатаясь и хватаясь руками за все, что видела, так и плюхнувшись на него. Почти свалилась, поджимая ноги к груди.
— Пока ты здесь… он не придет. Не придет. А я не хочу быть без него.
