В этой исторической романтике Катя не может устоять перед сильным и нежным Колей, даже когда он находится в критическом состоянии после серьезной операции. Страх за жизнь любимого мужа тесно взаимодействует с чувствами нежности к нему, создавая острый драматический подтекст в повседневной жизни пары....
Он один остался неукреплённым. Очень надо… Там девочка… под завалами, слышишь?
— Хорошо. Давай. — Я кивнула, пряча фотоаппарат под спецовку.
— Только как поставишь, сразу возвращайся! Поняла? — Митя сжал в кулаке распорку, строго заглядывая в мои глаза.
— Поняла, Мить. Не волнуйся! — забрав железяки, полезла в разрушенную, как после бомбёжки, комнату.
Пробираться сквозь завалы было трудно, но я превозмогала тяготы спасательной работы ради живой души. Ради самой жизни!
Подобравшись ближе, расположила распорку, как меня учили.
Повернулась в сторону тоскливого плача. Он так сжимал сердце… Как будто кто-то котёнка мучает.
— Эй? Ты где?
— Тётя? — всхлипнул ребёнок. — Я тут, тётя… помоги… Спаси меня…
Я не смогла вернуться, как обещала.
Как можно, когда кто-то так жалобно просит помощи?!
Подтянувшись к плите, которой прибило ребёнка, увидела голубые заплаканные глаза девочки двенадцати лет.
— Привет, солнце.
— Привет, тётя… — сквозь глухие рыдания с трудом выдавила девочка.
Осмотревшись, поняла, что только домкрат поможет мне сдвинуть плиту.
Оглянувшись на распорку, задумалась.
— Малышка… ты двигаться можешь?
«Стоп! Так нельзя!»
— Нет. Не двигайся. Сначала скажи, где у тебя болит?
— Нога болит… левая нога.
— А спина? Голова?
— Спина не болит. А голова… если только чуть-чуть, — закашлялся ребёнок. — Дышать трудно.
Резко выдохнув, я потянулась к распорке и сложила её. Отодвинувшись от опасной стены, подсунула стальной жезл под плиту, готовясь активировать прибор.
— Сейчас я приподниму плиту. Попробуй ползти ко мне.
Я знала, что получу по полной от Мити. И начальник наверняка выговор выпишет, но уйти не могла.
Распорка с трудом, но помогла мне приподнять плиту. Однако насколько её хватит, никто не знал!
— Давай, малышка! Ползи… быстрее! Давай!
Я молилась всем Святым, чтобы кроме ноги не обнаружилось больше никаких сопутствующих повреждений. И Высшие силы, наверное, меня услышали!
Девочка выбралась, кряхтя от усилий и плача от ужаса, но почти невредимая.
На левом гольфе, действительно, была кровь. Осмотрев конечность, я поняла, что нога не сломана, слава Богу, а просто ушиблена!
«Возможно, мне даже не влетит…» — подумала фоном.
— Идём скорее. Родители тебя заждались.
Мы почти доковыляли до дверей, когда я вспомнила: стену-то не укрепила!
— Эмма! Ну, что ты делаешь!? — ругался всё это время Дима, дотягиваясь и подхватывая девочку на руки.
