Молчание сфинкса - это драматический портрет ностальгии и одиночества. Внутри каждого прекрасного предмета истории есть история жизни и потери. Странное спасение роскошных вещей в конце времен вызывает жутковатую мысль о том, кто же станет их новым обладателем.
— Все равно там все засыпать будем полностью, новый грунт возить?!"
"На берегу пруда земляные работы (в чем конкретно они заключались, в тот первый момент Мещерский та толком и не понял) шли на участке, где в оные времена располагался павильон «Версаль». От его фундамента остались всего несколько плит, да и те почти полностью были скрыты наносным илом, мусором и грязью. Оглядевшись, Мещерский заметил, что берег Царского пруда был низкий и сильно заболоченный. Чтобы привести ей в норму, надо было бы вогнать сюда не одну тонну песка.
Салтыков размашистым решительным шагом направился к рабочим, жестами показывая, куда отводить толстую пластиковую трубу, по которой мощный электрический насос гнал глину в отвал. Работяги закивали, подцепили скоренько к трубе трактор и поволокли ее прочь от пруда в сторону небольшой рощи, росшей по склону неглубокого оврага, где еще во времена психиатрической больницы была свалка.
Спустя четверть часа насос снова заработал. Двое работяг спустились в овраг: под напором жидкой грязи труба так и ходила из стороны в сторону, грозя в любой момент лопнуть, не выдержать. Ее надо было укрепить специальными стальными скобами.
— Роман, а не проще ли не мучиться так, не вычерпывать это болото, — заметил Мещерский, когда Салтыков вернулся, — и восстановить этот самый «Версаль» где-нибудь левее или правее, где посуше? Вон, кажется, место подходящее, на пригорке.
— Нет, тогда сразу нарушится вся планировка, весь усадебный ландшафт, — Салтыков улыбнулся, покачал головой, — Я не хочу вносить в план Лесного какие-то изменения. Я, Сереженька, не строю, как это сейчас называется… новодел. Я хочу до малейшей детали восстановить здесь все так, как это было два века назад.
— Но ведь и в восемнадцатом, и в девятнадцатом веке здесь постоянно что-то перестраивали, меняли, копали.
— Надо же, — Салтыков, явно не слушая, рассеянно улыбаясь, названивал кому-то по мобильному, — Анечкин телефон до сих пор не отвечает. Да что ты будешь делать? Где же она? Может быть, в метро едет? Там связи нет. Знаешь, Сереженька, а я до сих пор еще ни разу не спустился в московское метро. А так хочу его увидеть — особенно все эти старые станции в сталинском стиле.
