Одиночество становится главным героем в этой книге. Из серии мрачных и тихих глав, каждое слово держит читателя на грани, неизвестно как это будет развиваться дальше. Атмосфера непредсказуема и глубоко проникающая в душу, оставляя после себя долгий след после прочтения....
— Ты телефон… — Женя стоит за порогом: в домашнем комбинезоне пыльного розового цвета и с моим сыном на руках.
Он такой маленький. На фотографиях казался настоящим взрослым великаном, но вот так, глаза в глаза — такого же цвета, как мои! — Хельг выглядит маленьким гномом в красном полосатом костюме и шапке с длинной кисточкой. Но зато очень уверенно держит в крохотной ручонке наполовину сгрызенное печенье.
Даже слова сказать не успеваю, а он уже тянет руку с печеньем к моему рту.
Я беру его на руки: всего сразу, целиком.
Теплого. Пахнущего так… странно.
Моего.
— Его зовут Хельг, — поджимает губы Женя.
— Знаю, — отвечаю я.
Я долго искал смысл жизни. Пытался забыться в работе, потеряться в женщинах, закопаться в благосостоянии и материальной независимости.
Но оказалось, что у смысла моей жизни вкус детского печенья, которое Хельг настырно заталкивает мне в рот. И я смеюсь. Чтобы не завыть."
"Наверное, я все-таки сделал что-то хорошее в жизни, раз теперь у меня есть вот этот пацан: не толстый и мягкий, как часто бывает у оголтелых мамаш, а в меру упитанный, с тугими щеками и порядком настырный, раз за минуту все печенье оказывается у меня во рту.
— Откуда ты… — Женя не заканчивает фразу — снова поджимает губы, секунду теребит край волос и улыбается, когда сын, не слезая с моих рук, тянет к ней ладонь.
— Твой инстаграм.
Это так тупо — узнать о ребенке из социальной сети, но весь абсурд ситуации понимаю только когда фраза озвучена. Наверное, мне бы полагалось чувствовать раскаяние, что не посмотрел туда раньше, не оглянулся в прошлое, но я понятия не имел, что все так обернется. Не было ни единого повода думать, что я мог оставить Женю одну с моим ребенком. Но говорить об этом теперь — еще большая глупость, чем узнать о сыне из сети.
— Нам нужно поговорить, Жень.
Она вскидывается, смотрит на меня распахнутыми зелеными глазами, словно я громко ругнулся. А ведь просто назвал ее по имени. И это короткое слово странно режет язык, как будто не имею права сокращать ее мужское грубоватое имя вот так, до какого-то почти личного, домашнего.
— Ты хочешь видеться с сыном? — Женя сама озвучивает тему разговора. — Или для начала тест ДНК?
Звучит, как пощечина. Даже кривлюсь от зудящей фантомной боли, но не лезу в бутылку.
