Автор
Монах из Зальцбурга отправляется в отдаленную гористую местность монастырь под проклятием диких зверей и духов. Его сердце наполняется опасениями при виде лесов и невидимых угроз, но он знает, что обязанности христианина заставляют его шагнуть в неизвестность.
— Бенедикта, — произнес я, — я ухожу отсюда, покидаю эти горы, покидаю тебя.
Она побледнела, но ничего не сказала. На мгновение чувства захлестнули меня, я был потрясен и не мог продолжать. Справившись с собой, я сказал:
— Бедное дитя, что станется с тобой? Я знаю, что сильна твоя любовь к Рохусу. А любовь — как горный поток: ему нельзя противостоять… Знаю я: только под охраной Церкви Христовой ты была бы в безопасности. Обещай мне, Бенедикта, что ты посвятишь себя Богу — сделай так, и тогда я покину тебя со спокойным сердцем.
— Неужели я столь порочна, — сказала, она, не поднимая глаз от земли, — что мне совсем нельзя доверять?
— Ах, конечно, нет, Бенедикта… Но враг рода человеческого столь силен… и есть изменник, который укажет ему верный путь… Собственное сердце твое, мое бедное дитя, в конце концов предаст тебя.
— Он не причинит зла и не обидит меня, — прошептала она едва слышно. — Святой отец, ты ошибаешься, думая о нем плохо.
Но я-то знал: ошибалась она, пытаясь оправдать волка, вполне овладевшего искусством лисицы.
XXXIV
О, Господи! Ты направлял меня — к чему же ты меня привел? В тюрьму для закоренелых преступников, где я, осужденный убийца, жду, как завтра на рассвете меня поволокут на казнь, подведут к виселице и повесят! Поскольку тот, кто лишил человека жизни, должен быть уничтожен — так гласит закон Божий и закон человеческий.
В этот день — последний в своей жизни — я попросил разрешения писать и дать мне перо и бумагу, и мольба эта была услышана.
Оставив Бенедикту, я вернулся в свою хижину. Собрав немногочисленные пожитки, стал ждать провожатого. Но он не приходил: значит, мне предстояло провести еще одну ночь в горах. Я не находил себе места. Обитель моя казалась мне слишком тесной, а воздух в ней слишком горячим и спертым, чтобы им можно было дышать. Я вышел наружу, лег на землю и глянул в небо — черное, сверкающее звездами.
