Автор
Монах из Зальцбурга отправляется в отдаленную гористую местность монастырь под проклятием диких зверей и духов. Его сердце наполняется опасениями при виде лесов и невидимых угроз, но он знает, что обязанности христианина заставляют его шагнуть в неизвестность.
Но душа моя была не на небесах, а в маленькой хижине на берегу Черного озера."
"Внезапно я услышал слабый, отдаленный крик, и мне показалось, что это человеческий голос. Я выпрямился и прислушался, но было тихо. Быть может, подумал я, это крик какой-то ночной птицы. Я собирался прилечь вновь, когда крик повторился, но теперь он доносился с другой стороны и был другим. И это был голос Бенедикты! Он прозвучал снова, и теперь, казалось, струился прямо из воздуха — звучал с небес над головой и отчетливо произносил мое имя, но — о, Матерь Божья! — что за мука слышалась в нем!
Я вскочил на ноги и бросился к краю обрыва.
— Бенедикта! Бенедикта! — закричал я во весь голос.
Но молчание было мне ответом.
— Бенедикта, дитя мое, я иду к тебе! — закричал я снова.
С этими словами, не разбирая дороги, я бросился в темноту к тропе, что ведет к Черному озеру.
Я бежал, спотыкаясь и падая, ударяясь о камни и стволы деревьев. Ноги мои были разбиты, а руки исцарапаны до крови, одежда порвана, но не это сейчас тревожило меня.
Я ждал долго, но ничего не менялось, и я ушел. Стало ясно, что голос, звавший меня, не принадлежал Бенедикте, но злому духу, который, в моей глубокой скорби, еще и глумился надо мной.
Так шел я, не сознавая, куда иду, и не в силах разглядеть под ногами ту тропу, по которой следовал. И так продолжалось до тех пор, пока я не очутился на краю обрыва. Вдоль него, прижимаясь к скальному откосу, вилась вверх узкая тропа. Я стал взбираться по ней. Не знаю, сколько времени прошло и сколько было мною пройдено, когда я остановился и посмотрел вверх — там, наверху, на самом гребне, отчетливо очерченный на фоне звездного неба, ясно виднелся силуэт строения.
