Зачем он пил? Затем, что, надравшись, он обвинял в том, что случилось, других. Всех подряд: Хуннана, Колючку, Раука, отца Ярви, богов, звезды над головой, камни под ногами. А протрезвев, понимал, что он сам во всем виноват.
Он врезался в стену в этих потемках, его повело и развернуло, внутри плеснул гнев, и он заорал:
— Я поступил правильно!
И он ударил в стену кулаком и не попал — и к счастью, а потом рухнул в канаву — знать, кончилась удача.
Потом его стошнило прямо на руки.
— Был, — пробормотал он, пытаясь встать на колени.
Над головой маячила фигура мужчины. А может, их было двое.
— Тот самый Бранд, который тренировался вместе с Колючкой Бату?
Он презрительно фыркнул, в носу опять засвербило от запаха рвоты, и его чуть снова не вывернуло.
Лицо окатило ледяной водой, он заплевался, попытался подняться на ноги, оскользнулся и рухнул обратно в канаву. Пустой бочонок покатился по булыжнику. Бранд смахнул с лица мокрые волосы и в свете фонаря разглядел стариковское лицо, исчерченное морщинами и испещренное шрамами. И седую бороду.
— Надо бы мне тебе в морду дать, старый козел, — просипел он.
Впрочем, в этой канаве не так-то просто встать на ноги, да и стоит ли?
— Так я ж тебе дам в ответ, а битой мордой делу не поможешь. Поверь, я знаю, о чем говорю. Сколько раз уже через это проходил.
И старик положил ладони на колени и низко склонился над ворочающимся в канаве Брандом:
— Колючка сказала, что ты — лучший из тех, с кем она тренировалась. А вот я гляжу на тебя, сынок, и думаю, что на лучшего ты совсем не похож.
— Время, оно никого щадит.
— Не щадит, это верно. Но воин дерется до последнего. Вроде как ты воин, а?
— Был, — снова ответил Бранд.
И тут старик протянул ему здоровенную лапищу:
— Ну и отлично. Звать меня Ральф. Пойдем, я тебя отведу туда, где ты сможешь всласть подраться.
Ральф отвел его в старый склад. Там горели факелы, и место для поединков было огорожено веревками, прямо как на тренировочной площадке. Только обычно вокруг площадки толпились люди, а тут особо много народу не наблюдалось. Зато тот, кто наблюдался, едва не вызвал у Бранда новый приступ рвоты.
На высоком табурете, со сверкающим ключом от сокровищницы королевства на груди, восседала Лайтлин, Золотая Королева Гетланда. Рядом примостился человек, который раньше был ей сыном, а теперь стал ее служителем, — отец Ярви. А за ними стояли четверо рабов в серебряных ошейниках — два здоровенных инглинга с устрашающими топорами за поясом и не менее устрашающими, как из камня рубленными, мордами, и две девицы, схожие, как две половинки грецкого ореха. Косы у них были такой длины, что приходилось наматывать их на руки.
А у стены стоял самый отвратный из противников Бранда по тренировочной площадке — Колючка Бату.