— Она нам еще подгадит, — прошептала Колючка.
— И она в милости у герцога.
— И они ее прислали сюда давно.
— Значит… значит, праматерь Вексен разгадала твои планы! Опередила тебя!
— Чо-то мне кажется, что никакой аудиенции нам не дадут.
Ярви кисло улыбнулся и сказал:
— Видишь? А говорила — я не дипломат, я не дипломат…
Боги, как же быстро она теперь двигалась! Бранд уже раза в два лучше дрался, чем раньше, и все из-за их тренировочных поединков. Но с каждым днем она совершенствовалась, а он — он безнадежно отставал. Он чувствовал себя неповоротливым хряком, всегда на три шага позади. Один на один он больше не мог ее одолеть, неважно, на земле или на палубе. Даже если рядом двое друзей стояли, все равно казалось, что их слишком мало. Раньше она просто отбивалась, а теперь переходила в нападение и гонялась за ними, как охотник за беспомощной добычей.
— Колл! — крикнул Бранд, быстро приобернувшись. — Заходи слева!
Они рассредоточились по двору ветхого особняка, который приискал им Ярви, пытаясь загнать Колючку в ловушку, — надеялись, что она сунется между ними.
Он слишком поздно сообразил, что Колючка заманила гиганта в солнечный угол двора. Доздувой сморщился и пригнулся, когда Матерь Солнце воткнула ему в глаза свои беспощадные лучи.
Колючка налетела на него молниеносно: дотянулась и с размаху долбанула по щиту, да так, что щепки полетели, а потом пырнула его под нижний край в здоровенное брюхо. Гигант зашатался. Хохоча, Колючка успела отскочить, и Бранд лишь глупо располосовал воздух на том месте, где она только что стояла, и, естественно, между ней и Коллом оказалась облупленная колонна, которая поддерживала галерею.
— Б-боги мои, — выдохнул Доздувой.
Он перегнулся пополам, держась за брюхо.
— Неплохо, — заметила Скифр.
Она обходила поединщиков, заложив руки за спину.
— Но не позволяй себе слишком увлечься. Дерись каждый раз, как в последний. Смотри на каждого врага как на злейшего и самого страшного. И не раскрывайся полностью, пусть враг считает тебя неопасной. Даже самый слабый враг.
— С-спасибо на добром слове, — выдавил Бранд, пытаясь отереть мокрую от пота щеку о плечо.
Боги, ну и жара… Чертов город, ни ветерка…
— Отец мой говорил: не возгордись.
Колючка поглядывала то на Колла, то на Бранда — те пытались загнать ее в угол.
— Он говорил: великие воины начинали верить песням о себе, думали, что их может убить только великий герой, — но нет. Великого воина может поразить пустяковая штука!
— Воспалившаяся царапина, — одобрительно покивала Сафрит, наблюдавшая за поединком, уперев руки в боки.
— Истершийся щитовой ремень, — проворчал Бранд.