Бранд изо всех сил делал вид, что ничего такого не произошло, все будет по-прежнему. Но нет. Все изменилось в тот день, когда она вошла во дворик в своей новой красивой одежде, и вроде бы она оставалась той же Колючкой, но нет, она внезапно изменилась, и ее щеку приласкал солнечный луч и отразился в глазах, и он смотрел и молчал, потрясенный. И тогда все рухнуло. Или, наоборот, воздвиглось… И он не мог больше смотреть на нее просто как на члена команды, рядом с которым весло ворочаешь. Нет, она, конечно, оставалась членом команды, но вдруг стала кем-то еще, и от этого вдруг стало и радостно, и страшно до ужаса. Что-то изменилось с того мига, как он ее увидел, и теперь, глядя на нее, он смотрел новыми глазами.
Они спали на полу в одной комнате с ободранными стенами. Ну и что, с другой стороны, в одной и в одной, они месяцами вповалку дрыхли. Только теперь он полночи лежал и молча потел в этой духоте и думал — вот, она ведь совсем близко. И прислушивался к шуму ночного города. И к ее медленному сонному дыханию. Думал, как это просто — вот так вот протянуть руку и дотронуться до нее…
И тут он понял, что снова искоса поглядывает на ее задницу, и усилием воли отвел взгляд и уставился в пол.
— Боги, — тихо прошептал он.
По правде говоря, он не знал, к какому конкретно богу следует обращаться с такой проблемой.
— Что ж, я невероятно рад, что хоть кому-нибудь сегодня досталась победа, — еще язвительней проговорил Ярви.
— Что, снова не повезло во дворце? — просипел Бранд, все еще не решаясь распрямиться.
Хоть бы на него внимания не обратили…
— Дворец вообще какое-то злополучное место, — хмуро изрек Ральф и важно кивнул.
— Еще один день коту под хвост, — и Ярви плюхнулся на скамью и горестно сгорбился. — Нам очень повезет, если нас снова обольет помоями герцог Микедас или его племянница…
— Да? Ты же вроде как не верил в удачу? — заметила Колючка.
— На данный момент я надеюсь, что удача в меня еще верит. До чего я дошел, подумать только…
Отец Ярви и впрямь смотрелся неважно, Бранд еще не видел его таким. Даже когда на них напали коневоды, отец Ярви знал, что делать. А теперь Бранд вдруг подумал: а что, если это всего лишь маска? И тут же до него дошло: а ведь отец Ярви всего-то на пару лет старше его, и в его руках — судьба Гетланда. И даже рука-то у него всего одна, потому что вторая — сухая.
— Интересно, как там сейчас в Торлбю? — с тоской в голосе пробормотал Колл, тряся ушибленной ногой.
— Скоро урожай будут убирать… — пробормотал Доздувой, задирая рубаху — собственные синяки осмотреть.
— В полях колосится золотой ячмень… — тихо сказала Скифр.
— На рынки съезжаются торговцы, — и Сафрит принялась играть купцовскими гирьками у себя на шее. — В порту тесно от кораблей… Деньги текут рекой.