— Да убейте же их, черт вас задери!
Колючка попятилась, прячась за колонну слева как за щит, быстро переводя взгляд с одного врага на другого, — а они подступали, щиты, мечи и топоры наготове, в свете факелов холодная сталь и холодные глаза взблескивали красным. Она слышала, как за спиной поскуливает Виалина.
— Бранд! — заорала она на пределе легких. — Бранд!
А Бранд сидел и таращился на кувшин с водой и кубки, которые наверняка выставили на стол для гостей. Но трогать ничего не решался, хотя пить хотелось до смерти.
Может, это все для знатных гостей, не таких замухрышек, как он?
Он повел плечами, пытаясь отлепить рубашку от тела. Боги, как же здесь жарко и душно, особенно ночью. И он подошел к окну, прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Лицо погладил теплый ветерок. Эх, почувствовать бы сейчас на лице соленый ветер Торлбю…
Интересно, что там сейчас Рин поделывает? И он поднял глаза к вечернему небу и помолился Отцу Миру о ее благополучии. Он так хотел стать воином, найти себе команду, обзавестись новой семьей, что забыл о своей настоящей семье. Да уж, вот он, мужчина, на которого можно положиться. Провалю любое дело, недорого. И он тяжело вздохнул.
И тут ему что-то послышалось. Словно бы кто-то позвал его по имени. Сначала подумал — помстилось, а потом — нет, точно, кто-то зовет! И голос, похоже, Колючкин! А они ж с ней в ссоре, так если зовет — значит, не без причины!
И он распахнул дверь — стражу позвать.
Но стражи не было. Коридор пуст. В конце — лестница. На лестнице темно. Ему послышалось что-то такое — дерутся, что ли, где? И на сердце разом стало неспокойно. Точно: лязг стали, крики — и снова кто-то выкрикнул его имя.
Колючка схватила серебряное блюдо, фрукты разлетелись в стороны. Завизжала, пульнула его в ванстерца, но тот пригнулся, держа наготове здоровенный топор, и отступил в сторону — и блюдо отлетело от его плеча и укатилось в кусты.
На ветках бились и кричали растревоженные птички — бедные, беспомощные птички. И она — такая же беспомощная, зажатая между колоннами этой беседки, прямо как в клетке! А рядом с ванстерцем стояли еще двое — один высокий и поджарый, с хорошим таким замахом, с какого хошь расстояния достанет, а второй — крепыш-коротышка с толстой шеей. Герцог топтался у них за спиной, тыкая в сторону Колючки кинжалом и хрипло что-то выкрикивая. Может, он и умен, но вот только слишком привык, что все выходит по его.
— Ну что, нравится тебе по кровавым лужам шлепать? А, старый пердун?
И она выдрала из скобы факел, не обращая внимания на сыплющиеся на руку обжигающие искры.