На пороге он замешкался, словно его что-то остановило, и обернулся. Последний, прощальный взгляд. Ну и проверить: она точно здесь? Это был не сон? Нет, не сон. Вот она сидит. Улыбается. Она так редко улыбалась, и поэтому ему так нравились ее улыбки. Они же на вес золота! И он остался очень доволен, что в этот раз она улыбается не кому-нибудь, а именно ему.
С цитаделью Торлбю у Колючки были связаны самые неприятные воспоминания. Последний раз ее сюда привели как убийцу — в цепях. И отправили в подземелье. А перед этим ее привели сюда к телу отца, которое положили в Зале Богов. И он лежал, бледный и холодный, под высоким куполом, и мать всхлипывала рядом, и она посмотрела на суровые лица Высоких богов и поняла: она молилась напрасно. И в ней всколыхнулась память о том дне, и вместе с ней гнев, который она почувствовала тогда, гнев, который полыхал в ней с того самого дня. И она вцепилась в мешочек с костями отца и мрачно оглядела высокие двери Зала Богов.
Во дворе, под огромным кедром, тренировались мальчишки. На той самой площадке, на которой тренировалась и она, Колючка, и наставник выкрикивал команды, а они пытались встать в шаткую и неуклюжую щитовую стену. Какие же они еще маленькие. Неуклюжие, и двигаются медленно. Поверить невозможно, что когда-то и она была такой же.
Но Колл уже вел ее дальше.
— Ты — Колючка Бату?
В уголке площадки сидел старик, закутанный, несмотря на жару, в толстый черный мех. На коленях у него лежал обнаженный меч. Он казался таким высохшим, и сгорбленным, и бледным, что Колючка его сразу не узнала. Даже золотой обруч на лбу не помог.
Она неуклюже припала на одно колено рядом с Коллом и уставилась в траву:
Король Атиль кашлянул, прочищая горло.
— Я слышал, что ты, безоружная, убила семерых и заключила союз с Императрицей Юга. Я не поверил.
И он прищурил слезящиеся глаза и смерил ее оценивающим взглядом:
— Но сейчас думаю, что зря.
Колючка с трудом сглотнула:
— Их было только пятеро, мой король.
— Вы только посмотрите на нее, только пятеро!
И он хрипло хохотнул, покивав старым воинам, что стояли рядом. Ответом стала пара кривых улыбок. Остальные слушали разговор с весьма кислыми минами. Они ее по-прежнему презирали, и никакой подвиг не заставит их уважать наглую девчонку.
— Ты мне нравишься, девочка! — сказал король. — Пожалуй, встану против тебя с деревянным мечом!
Вот так. С деревянным, значит, можно, а в поход — нельзя. И она опустила взгляд, чтобы он не заметил, как ее глаза вспыхнули гневом, — так и во второй раз в подземелье можно загреметь.
— Это будет честь для меня, — выдавила она.
Атиль раскашлялся и поплотней закутался в свою шубу.