У тебя там Колючка Бату?
— Так да или нет? Ты там или не там, Колючка, разрази тебя гром?
— Ну как бы да, там, — пискнула Колючка.
Повисло долгое молчание.
— Мастер Хуннан приходил.
На него словно ушат ледяной воды вылили.
— Сказал, что голубка прилетела, с вестью. На Халлебю напали, и все ж ушли воевать на север, и он собирает всех, кто остался, в поход. Кто-то еще испытание не прошел, кто-то раненый, кто-то еще тренируется — в общем, всех таких он собирает. Встречаются на берегу.
— И он позвал меня? — дрожащим голосом спросил Бранд.
— Он сказал, что Гетланд нуждается в тебе. Еще сказал, что всякому мужу, что готов выполнить свой долг, найдется место на ладье.
Место на ладье. Рядом с братьями по оружию, плечом к плечу. И у него будет цель в жизни. Он будет пребывать в свете. И все надежды и мечты, которые, как он думал, давным-давно перегорели, вдруг ожили и всколыхнулись. И он решительно ответил:
Сердце вдруг забилось быстро-быстро. Он слышал удаляющиеся шаги сестры.
— И ты пойдешь под началом этого ублюдка? — спросила Колючка. — После всего того, что он с тобой сделал? Что он сделал со мной?
Бранд стащил с кровати одеяло:
— Я ж не ради него это делаю. А ради Гетланда.
Она презрительно фыркнула:
— Да ладно тебе. Ты ради себя самого это делаешь.
— Ну хорошо, ради себя. А что, я не заслужил?
Она помолчала, перекатывая желваки на скулах:
— Я так поняла, меня он не звал.
— А ты бы пошла под его началом? — спросил он.
И покидал в одеяло кой-какие вещи и завязал его узлом.
— Конечно, пошла бы. А потом морду б ему набила.
— Может, поэтому он тебя и не позвал.
— Хуннан не позвал бы меня, даже если б он горел, а я б стояла рядом с ведром воды. Никто из них не позвал бы. Воины Гетланда, подумаешь. Смешно слышать. Хотя нет, грустно.
И она застыла с сапогом в руке и нахмурилась.
— А ты не потому ли так быстро убегаешь, чтобы от меня избавиться, а? Потому что ежели что, ты так и скажи. Хватит с нас недомолвок…
А про себя подумал: да ладно? Отчасти ведь так и есть. Ему нужно вздохнуть свободно. Подумать.
— Иногда мне кажется, лучше бы я осталась в Первогороде, — пробормотала она.
— Ты бы тогда никогда со мной не легла.
— Я бы тогда умерла богатой и прославленной, и единственное, о чем бы жалела перед смертью, так об этом.
— Дай мне неделю сроку, — сказал он, перепоясываясь мечом Одды. — Я никуда не сбегаю, но я должен это сделать. У меня может не быть другого шанса.
И она свирепо оскалилась и зашипела:
— Но только неделю! А то пойду и найду себе другого Поднимателя Кораблей!
И он поцеловал ее. Губы у нее были обметаны, и дыхание кислое — ну и что. И он закинул за спину щит, и подхватил узелок из одеяла, и сделал глубокий вдох, и отправился в стальные объятия Матери Войны.