Автор
Ника Солнцева ступила на старое деревянное крыльцо Елкино. Полдень, город словно затянуло сладким мраком, а улицы казались зеркалом печали местных жителей. Лев Мефодьевич был просто замечательным человеком — до самой смерти, проводившей его на пике в постели.
— Бампер под замену, — доносится, когда открываю заднюю дверь.
Убрав верхнее ведро, прячу кое-что важное под водительским сиденьем.
Так вернее будет.
Мэр мне обещал, что дорогу почистят, и я уеду!..
Его любимая барсетка — гарант моего сегодняшнего оргазма.
Глава 5. Том и Джерри!..
Следующее утро
Пугаюсь от резкого света, бьющего по глазам. Пытаюсь от него скрыться и вжимаюсь в твердый, холодный стул.
Комната, в которой я нахожусь, темная, в воздухе отчетливый запах сырости.
— Подсудимая Солнцева Ника Венцеславовна, встаньте!
Чувствуя слабость в ногах, медленно поднимаюсь и только сейчас замечаю за длинным столом напротив своего отца и ухмыляющегося Марка Гордеева.
— Никчемная! — начинает орать отец, находясь под ярким прожектором. — Почему ты такая никчемная, Ника? Вся в свою мать!.. Даже от бездомной собаки толку больше, чем от тебя. Бестолочь!..
Свет перемещается на Гордеева.
Я замираю, разглядывая смазливое лицо и модную стрижку.
— Почему ты не кончила? — усмехается он. — Ты не кончила, потому что фригидная.
Прожектор резко возвращается ко мне. Теребя рукава толстовки, всхлипываю и шепчу:
— Я… я… я…
Мир закручивается воронкой и…
Я просыпаюсь.
Морщусь от неприятного привкуса на языке. Это, конечно, что-то вроде стыда и… ужасное похмелье.
— Боже…
Шепчу пересохшим ртом.
На тумбочке возле кровати замечаю стакан с водой.
Жадно пью, стирая капли с подбородка.
Зажав одеяло под мышками, сонно озираюсь по сторонам. Комната выглядит так, словно только что сошла со страниц каталога. Стильные серые обои с белыми крупными цветами, резное железное основание кровати, белоснежный шкаф на изогнутых ножках, уютное бирюзовое кресло. И только грубоватые красные шторы выглядят здесь инородными. Какой дурак их сюда повесил?
Упав на подушку, вдыхаю аромат мужской туалетной воды.
Затем нюхаю свои волосы, руки, касаюсь носом острого плеча.
Я пахну так, будто терлась всем телом об Константина Олеговича Мороза. При мысли об этом внизу живота тянет. Как-то по-новому. Сладко."
"— С добрым утром, — слышу я вежливый голос из-за двери, перемежающийся с громким кашлем. — Можно войти?
Воспитанный какой! Закатываю глаза.
— Да, — отвечаю, приглаживая всклокоченные волосы.
— Привет…
Смотрим друг на друга.
