Автор
Ника Солнцева ступила на старое деревянное крыльцо Елкино. Полдень, город словно затянуло сладким мраком, а улицы казались зеркалом печали местных жителей. Лев Мефодьевич был просто замечательным человеком — до самой смерти, проводившей его на пике в постели.
— Прокуратура выезжала? Ущерб оценили? Я сейчас кофе выпью и тоже на станции буду, — закидываю его вопросами и через воротник футболки достаю градусник.
Тридцать девять и два.
Черт тебя дери, Костя. У тебя тут такое случилось!..
Надо бы оперативно расследовать. Может, даже от губера благодарность прилетит, тогда и Нижний Новгород ближе.
— Прокуратура… нет, не выезжала… И ущерб… А станция… — начальник отделения полиции начинает дико ржать. — Константин Олегович, вы не так поняли. Состав у пацаненка Ритки Яцко украли.
— Преступление? — сквозь зубы переспрашиваю.
— Она заявление написала. Мы выехали, но даже допрос не проведешь. Воспитатель ничего не видела, а у них там группа логопедическая. Дети рассказать внятно ничего не смогли. Мы с Горбатым их показания весь вечер расшифровывали.
— Завтра в десять утра со сводкой, не опаздывайте! — предупреждаю и уже убираю телефон, но слышу: — Гондон московский!
— Что? — усмехаюсь чуть агрессивно.
В трубке жуткий треск и нервное дыхание.
— Э… Э… Батон, говорю, «Московский». Жена попросила купить на бутерброды со шпротами, а я забыл, дурья башка. Константин Олегович, с наступающим!
Убрав телефон, достаю из шкафа тарелки и раскладываю завтрак. Следом наливаю черный чай. Осматриваю темную гостиную чуть поплывшим от жара взглядом.
С лестницы доносятся шаги. Легкие и короткие, больше похожие на топоток.
Ника появляется в дверном проеме.
Мы с ней примерно как конь и белка. Вернее, старый конь и молодая, активная белка. Сколько ей? Лет двадцать, наверное?..
Чувство вины дребезжит где-то на подкорке, но я запихиваю в себя кусок яичницы и проталкиваю его, не жуя, подальше.
— Я… вот, — опускает она глаза, показывая на футболку, которая ей до середины бедра. — Позаимствовала у вас. В шкафу.
— Переживу, — киваю, указывая на место напротив. — Садись, ешь и уезжай.
— А вы гостеприимный!.. — смущенно смеется она и озирается по сторонам.
Замирает как вкопанная и пятится назад.
— Боже. А-а-а… Мамочки…
— Что? — наблюдаю за ней внимательно.
Когда девчонка передвигает ноги, футболка задирается.
— Это кто? — чуть истерично спрашивает.
— Альберт.
— Альберт? — Ника возмущенно машет руками и тут же их прячет за спину. — Сова Альберт. В доме? Вы серьезно, блин?
Мохнатая серая птица на шесте в углу комнаты непонимающе поворачивает голову на девяносто градусов.
