Автор
Ника Солнцева ступила на старое деревянное крыльцо Елкино. Полдень, город словно затянуло сладким мраком, а улицы казались зеркалом печали местных жителей. Лев Мефодьевич был просто замечательным человеком — до самой смерти, проводившей его на пике в постели.
— Стоп-стоп-стоп. Это все ты на лицо свое мажешь?..
Для сравнения веду указательным пальцем по влажной щеке, а затем им же аккуратно очерчиваю холмик груди. Чисто ради эксперимента.
Одинаково, блядь!.. И к чему это косметическое меню из мишленовского ресторана?..
— Костя! — психует Скальпель, убирая мою руку. — Я домой поеду.
— Давай купим все, что нужно.
Она смотрит на меня снисходительно, как на таксиста в курортном городе, у которого свой бизнес, а извоз чисто ради удовольствия.
— Домой поеду, Костя.
Я прикидываю в голове варианты.
А вдруг не вернется?.. Такой расклад мне не нравится.
— Все вместе в город поедем. Возьмем все, что нужно, говорю. Хоть газелью обратно притараканим. — решаю, снова опуская взгляд на манящую грудь. — А сейчас — мыться!
Подхватываю малышку и оттаскиваю в душевую кабину. Попутно снова целую. Губы, шею, ключицы. Врубаю воду на ощупь и, заталкивая в рот упругий сосок, тяну руки к трепещущей от предвкушения ширинке.
О, да…
— Презерватив, Костя, — стонет Ника в потолок.
— Блядь!.. — восхищенно-взбешенно хриплю.
Сука-а. Чудо мое! Солнцева!..
Хоть бы курсы продавала… Я бы Аньку свою к ней отправил!
Глава 24. О, машаллах!
— Это тебе, — передаю один из двух стаканчиков с картонной подложки.
— Спасибо, Ника, — тихо произносит Костя и отворачивается.
Придерживая пальто Снегурочки, забираюсь в джип и приглаживаю взъерошенные волосы.
Моя «Мазда» за несколько новогодних дней превратилась в объемный сугроб.
Слишком уж нас много…
Хмурый, раздраженный нашей утренней ссорой Костя отпивает кофе, одной рукой управляясь с автомобилем. Резво выезжает со стоянки автозаправки, расположенной недалеко от города, и глаз не сводит с дороги.
За рулем своего зеленого трактора Мороз смотрится… как бы сказала моя Катька — «ебабельно».
Ебабельно! Ха-ха!..
Слово дурацкое, но Константину Олеговичу очень даже подходит. Даже в его тридцать один.
Украдкой рассматриваю широкие плечи, светлую щетину на загорелом, невозмутимом лице и голубые, полупрозрачные глаза в обрамлении черных ресниц.
Его пальцы так уверенно сжимают руль…
Откуда он такой взялся в моей жизни?
Неудивительно, что ты влюбилась, Ника. Вляпалась что надо. На полной скорости… сразу в сарай.
Вздыхаю грустно. Ноль процентов осуждения, сто процентов понимания.
Мы всю ночь спали в обнимку и проснулись уже как два суриката, а не один.
