Автор
Ника Солнцева ступила на старое деревянное крыльцо Елкино. Полдень, город словно затянуло сладким мраком, а улицы казались зеркалом печали местных жителей. Лев Мефодьевич был просто замечательным человеком — до самой смерти, проводившей его на пике в постели.
Только вот волосы за время моего отсутствия поседели и поредели. Черт, это ж моя наследственность!.. Надо масло репейное купить.
Не забыть бы.
Хватаю из чернильницы перо и корябаю им «Р» на руке.
— Ты че, вены собрались резать? — гремит папа.
— А это поможет? — заинтересованно спрашиваю, отодвигая чернильницу.
— Конечно, поможет. Будет повод тебя в санаторий определить. В Семашке тебя быстро уму-разуму научат.
— Не посмеешь, — нагло закатываю глаза.
— Это еще почему?
— Западло перед людьми будет.
— «Западло»… — вздыхает отец.
— Отпусти меня к тете Феше, и делать ничего не придется.
— Фекла с тобой не справляется. — Отец поднимается с места и направляется к окну. — Какой у нас был уговор? Ты — работаешь, я — спокоен.
— Все так и было, — соглашаюсь.
— Да… только вот ты пошла по стопам матери — нашла себе какого-то сельского прощелыгу, да еще и с детьми. Мы так не договаривались, Николка!.
— Это не его дети! — возражаю. — И Костя не прощелыга, он мэр, — гордо договариваю.
— Не смеши меня. Мэ-эр. Это в дыре той? А я тогда директор скотобазы. Очень уважаемый в Москве человек.
Сжимаю острые кулаки под раскатистый смех.
— Верни. Меня. Обратно. — волнение сносит, и я начинаю… просить. — Пожалуйста.
Голос дрожит. Но не от страха, а от злости.
— Иди к себе, — игнорирует отец, скидывая спецовку. — И оденься как полагается. Цацки там, брюлики, чтобы в лучшем виде.
— Не поеду! — всхлипываю от бессилия.
— Поедешь, конечно. И, кстати, там Марк как раз из Европы вернулся. Самое время поговорить о вашей свадьбе.
Глава 30. Тоска по Елкино и ""Одноклассники"".
— Маркунь, подлей-ка мне просекко. Сил нет, как пить хочется.
— Официанта во мне спалила, сестренка?
Гордеев откровенно хамит, но понуро тащится к барной стойке в дальнем конце бассейна.
Наши отцы все-таки отправились на охоту, а мы чилим в спа-зоне, которая в этом замке такая, что любой пятизвездочный турецкий отель позавидует.
— Тебе налить, Коновалова?..
— Я — Солнцева, — поправляю его. — Нет, спасибо."
"Украдкой наблюдаю за ни капли не изменившейся фигурой Марка. Худой, как велосипед. Подержаться вообще не за что. И как я могла в такого влюбиться и отдать ему свою девственность?
Глядя на него, сразу видно, что кончить рядом с ним можно только жизнь. Преимущественно самоубийством.
