В глухой снежной зимней деревне Вишняковке, каждый дом кажется замшелым и заброшенным. Группа военных прячется за крайним домом, словно заслоняясь невидимыми врагами. Здесь стены изнутри заполнились густой мховой и раздавались странные шорохи - будто тайное движение пронизывает снежную мертвенность деревенской окольцовки....
Гончар отсутствовал не менее получаса. Минутная стрелка перевалила за двенадцать, усиливалась нервозность. Размытый силуэт возник за деревьями далеко за полночь.
– Товарищ лейтенант, это я, – ефрейтор шумно дышал, срывался голос. – Всё плохо, хуже не придумаешь. Ребят потеряли ни за что. Я там подкрался, пролез через пару огородов. Немцы в деревне, не меньше взвода, это каратели из СС, молнии у них в петлицах и на касках. На трёх вездеходах в деревню прибыли. У них автоматическое оружие, пулемёты. А ещё по-русски кто-то говорит, полиция видать.
На краю деревни наметилось оживление. Собирались люди, лязгал металл, глухо урчали свирепые овчарки немецкой породы.
– Товарищ лейтенант, давайте встретим их как положено. Покажем, где раки зимуют. Отомстим за наших.
– Есть чем мстить? – ядовито процедил Шубин.
Гулыгин смущённо замолчал. Разведчики порядком поиздержались, гранаты кончились, запасных дисков для ППШ ни у кого не осталось, только то что в автоматах, далеко не полные магазины.
– Минуты полторы продержимся, а потом пусть убивают? С ножами на автоматы пойдём? – развивал мысль лейтенант. – Плевать на всё, зато погибнем геройски? Самому стыдно, но надо уходить. Команда умирать пока не поступала. А если поступит, то первым под пули пойду, не сомневайтесь. Оторвёмся от погони, до рассвета выйдем к нашим.
Никто не комментировал заявление командира.
Они уходили в темноту, теряясь в густом ельнике. Шли молча, берегли дыхание.
