В глухой снежной зимней деревне Вишняковке, каждый дом кажется замшелым и заброшенным. Группа военных прячется за крайним домом, словно заслоняясь невидимыми врагами. Здесь стены изнутри заполнились густой мховой и раздавались странные шорохи - будто тайное движение пронизывает снежную мертвенность деревенской окольцовки....
С обратной стороны был засов, которым беженцы, два дня просидевшее в подвале, почему-то не пользовались. А может так вышло только сегодня, чем и воспользовался Гулыгин ища свои сокровища первобытных монахов?
Глеб толкнул дверь, она поддалась. Невольно усмехнулся, со стороны товарищей было бы верхом неприличия запереться. Он колебался, вернуться к своим, ждать у моря погоды, подслушать о чём говорят немцы в холле? Глеб склонялся ко второму."
"Наверху раздался шум. Узкий луч света пристрелил сумрачное пространство. Дыхание перехватило.
В тот миг, когда пучок света блуждал по стене Шубин шмыгнул в нишу, протиснулся в узкую щель между косяком и дверью, стал её медленно закрывать, не теряя ни секунды.
Диверсанты ничего не заметили, продолжали спускаться, о чём-то говорили. Рука плавно вела засов под скобу. Ржавое железо предательски поскрипывало, сопротивлялось нажиму, запор замкнулся. Глухие голоса звучали как из потустороннего мира. Немцы уже спустились, стали осматриваться.
– Жутковато здесь, Гельмут.
– По мне хоть кирпичная фабрика. Я видел пару раз старые замки в Европе, они совсем другие. Здесь воздух другой, миазмы кишат, словно привидение тебе в затылок дышит.
– Не выдумывай, Ганс, – отозвался второй. – Какие ещё привидения? Это запах русских монахов ещё не выветрился, – солдат затрясся от смеха. – По мне так лучше здесь, чем на улице. Последние сутки были ужасны. Такое ощущение что мы находимся на Северном полюсе.
– Я думаю о печке, приятель, – не покривил душой сослуживиц. – И мне глубоко безразлично, что находится за этой дверью. Что бы там ни было, через полчаса мы уйдём.
