В глухой снежной зимней деревне Вишняковке, каждый дом кажется замшелым и заброшенным. Группа военных прячется за крайним домом, словно заслоняясь невидимыми врагами. Здесь стены изнутри заполнились густой мховой и раздавались странные шорохи - будто тайное движение пронизывает снежную мертвенность деревенской окольцовки....
– Опять уходите, товарищ лейтенант?
– Да, надо разобраться что фрицы замышляют. Может уйдут скоро. Лихом не ппоминате как говорится, если что.
Он выскользнул из подвала, прикрыл за собой дверь. В узком проеме пахло потом, какой-то гнильцой. Хорошо побегали диверсанты по советским тылам. Дверь в холл осталась приоткрытой. Шубин припал к косяку, стал всматриваться. Задняя часть молельни тускло освещалась из окна под потолком. Он смог видеть лишь малую часть пространства. Слева задник алтаря, справа распахнутая дверь в ризницу.
"Глухо ругался солдат, пытаясь растопить камин, кашлял в дыму.
– Это бесполезно, герр майор! – хрипел он. – Труба забилась. Мне кажется кто-то уже пытался растопить этот камин. Здесь есть обгоревшие дрова, они не старые.
– Здесь много русских, Кельнер, – отрывисто хохотнул другой, возможно офицер. – Они потеряли свои дома. Их сжигают русские диверсанты, которых так много, что нам не удаётся всех уничтожить. Эти люди блуждают по лесам, кто-то из них был здесь, возможно и сейчас прячется.
Шубин похолодел.
Беспокойство усилилось. Он открыл дверь на несколько сантиметров, достаточно, чтобы протиснуться.
В поле зрения никого не было. Он перебрался дальше за алтарь, теперь мешался только амвон, но это он готов был потерпеть. В сумрачном пространстве колыхались силуэты людей. Два плечистых здоровяка склонились над камином.
